Тень проходит по его лицу.

— Это не так, ангел. Не с тобой. Теперь скажи мне, что любишь меня.

Я сжимаю губы.

— Чёрт, Анджела. — Бернс поднимает руку. Пистолет направлен прямо в мой лоб. — Я убивал за тебя. Я умру за тебя. Ты - мой грёбаный мир, единственное, что чего-то стоит в этой жизни. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Теперь, блядь, скажи это.

Я замираю, глядя на него снизу вверх. Я едва замечаю дуло пистолета. Я просто смотрю на Бернса.

Это то, чего он хочет от меня? Заставить меня встать на колени перед ним - это одно. Но требовать, чтобы я сказала ему то, что, я не думаю, я когда-либо смогу почувствовать по-настоящему?

Я дам ему свой рот. После того, что он сделал для меня с Картером, он, возможно, даже заслужил мою верность.

До любви ему ещё далеко.

Поэтому, не отрывая взгляда, я выпячиваю подбородок.

— Ты не застрелишь меня.

Я никогда не была так уверена ни в чём в своей жизни и Бернс тоже это знает.

— Ты права. — Он переставляет пистолет, дуло касается его виска. — Но что, если я застрелю себя? Я говорил тебе, ангел. Я умру за тебя. Хочешь, чтобы я доказал это?

Моё дыхание перехватывает.

Нет.

Ладно. Бернс безумен. Во многих смыслах он доказывал это снова и снова с тех пор, как взял меня в плен. Он безумен, если думает, что может заставить меня любить его только потому, что он этого хочет, и он безумен, если думает, что близость, которую мы разделили, имеет какое-то отношение к тому, что я к нему чувствую. Это была услуга за услугу. Это был обмен.

Я думала, он это понимает.

Но когда он продолжает держать пистолет у головы, его палец скользит по спусковому крючку, я абсолютно уверена, что мой похититель скорее застрелится в этот момент, чем продолжит жить с мыслью, что я его не люблю.

Что я сделаю, если Бернс умрёт? Эта мысль настолько непостижима, что я делаю единственное, что могу.

Вцепившись в его ближайшее бедро, вонзив ногти в мышцу, я кричу:

— Я люблю тебя! — именно так, как он хочет.

Он продолжает держать пистолет на месте, палец завис над спусковым крючком.

— Тогда отсоси мне так, как будто ты серьёзно.

Ради нас обоих, я делаю это.

Я сразу хватаю член Бернса за основание, всасывая головку между губ, прежде чем он успевает сделать что-то, о чём мы оба пожалеем. Когда он двигает бёдрами, пытаясь отстраниться, я отказываюсь позволить ему. Он хочет, чтобы я сосала? Я буду, и мы оба разберёмся с последствиями его приказа позже.

Даже после того, как он опускает руку, позволяя пистолету упасть на пол с лязгом, бормоча, что я призвала его блеф, что мне не нужно делать это, если я не хочу, я не останавливаюсь, пока он не начинает толкаться в мой рот, наполняя его своей спермой.

Я никогда раньше не глотала. С Картером всё никогда не заходило так далеко. Я брала в рот пару своих бывших парней, всегда выплёвывая, потому что идея добровольно проглотить их сперму вызывала у меня отвращение.

С Бернсом? Я глотаю каждую, блядь, каплю и надеюсь, что теперь он доволен.

16

Анджела

Как только он кончил, Бернс исчезает в ванной, возвращаясь через несколько секунд с чашкой воды из-под крана.

Он протягивает её мне.

— Пей.

Я беру её, делая ровно столько глотков, чтобы прополоскать рот, затем выплёвываю на пол. Немного попадает на его грязные кроссовки.

Хорошо.

Бернс издаёт забавный звук в горле.

— Наверное, если уж выбирать между тем, что ты выплёвываешь, мою сперму или воду, меня радует, что ты проглотила прямо с моего члена.

Должен ли он выражаться так? Так и было. В пылу момента я высосала каждую каплю, которую могла получить, как будто могла заставить его убрать пистолет силой своего рта на его члене.

Бернс смотрит на моё лицо, и его веселье мгновенно исчезает. Как по щелчку, он переключается с одного настроения на другое. Вместо того чтобы дразнить, он вдруг становится серьёзным, глядя на меня сверху вниз с выражением, совершенно отличным от того холодного взгляда, которым он одарил меня, приказывая встать на колени.

Я ненавижу это. Я, блядь, ненавижу это. Я не знаю, какой из них - настоящий Бернс. Защитный герой, который сделал то, что не смогли другие полицейские, наконец привлёк Картера к справедливости, или ненасытный любовник, который, очевидно, знает мою историю как пережившей нападение и всё равно толкает меня дальше, чем кто-либо когда-либо толкал? А что насчёт доброго полицейского? Злого похитителя? Сломленного, одержимого человека, который увидел во мне что-то, что захотел, и взял меня из-за этого?

Я не знаю. Я не уверена, что когда-нибудь узнаю.