Несмотря на его дразнилки и подначки, он сдержал слово. К этому моменту он, наверное, попробовал каждый дюйм меня на вкус - и я сделала то же самое с ним, но секс... проникающий секс... всё ещё не случился.

Мне нравится, когда он контролирует. Мне нравится, как легко он отдаёт мне контроль, когда я хочу, но что-то во мне заставляет хотеть, чтобы он его забирал. Ему не нужен его пистолет, и я не пыталась сбежать с той самой ночи под дождём, но теперь, когда я сплю в его постели, Бернс воспринимает это как знак того, что я сдаюсь ему.

Я отказываюсь. Пока я на сто процентов не поверю, что он не использует меня и не выбросит, как все в моей жизни, я не могу.

Трахнуть его - последнее, что осталось у меня против него, и хотя моё тело жаждет, чтобы он доминировал надо мной, я этого не делаю.

Я не знаю, как долго ещё смогу. Странно, но то, что началось как одержимость, плен и секс, превратилось в нечто другое.

В нечто большее.

Несколько недель назад я бы никогда не подумала, что это возможно, но у нас двоих сложился домашний распорядок здесь, в Холмах. Я могу часами не думать о своей старой жизни в Спрингфилде. Побег? Иногда я задаюсь вопросом, к чему мне вообще бежать. Стоит ли оно того? Возвращение на тупиковую работу? В мою паршивую квартиру?

Прошлой ночью Бернс упомянул, что купит мне компьютер. Я никогда больше не захочу возвращаться в университетский кампус. Мы оба это знаем, хотя причина похоронена где-то за домиком Бернса. Но я продержалась три года в УФ, прежде чем бросила. У меня есть кредиты. Я могла бы получить диплом в конце концов, если буду учиться онлайн.

Это не всё. Как последнее «пошёл ты» Картеру, Бернс пообещал, что весной я смогу разбить свой собственный сад на заднем дворе. Я смогу посадить любые цветы - включая розы Кифтсгейт - и использовать труп Картера для их удобрения.

Я дерзко говорю ему, что хочу сотни маргариток, прежде чем понимаю, что сделала.

Сейчас октябрь. Я не знаю точную дату, но весна? Это примерно через шесть месяцев - и я фактически обязалась остаться до тех пор.

Теперь он стоит передо мной, кривая ухмылка на его дьявольски красивом лице, и говорит, чтобы я поторопилась и приняла душ. У нас бронь через час.

Конечно, поскольку ему тоже нужно подготовиться, мы делим душ. Мне приходится напоминать ему об этих так называемых бронях раз или два, когда он решает, что хочет вылизать мою киску, а не просто использовать мочалку, и мы оба одеты за десять минут до выхода.

Я честно думала, что это шутка. Что Бернс приготовил ужин на кухне в попытке наконец заставить меня надеть это сексуальное красное платье, которое он для меня выбрал.

Я ошибалась.

Примерно в пяти минутах езды от его уединённого домика есть небольшой город. Он не говорит его название, хотя говорит, что население меньше пятисот человек. Это деревушка. Место, где каждый знает имя каждого - и их дела. Здесь есть одна гостиница, два конкурирующих ресторана, почтовое отделение и... в общем, это всё.

В одном ресторане, говорит он, приличная итальянская кухня. В другом - стандартная американская кухня, бургеры и картошка фри. Учитывая, что он выглядит чертовски шикарно в чёрной рубашке на пуговицах, чёрных брюках и начищенных ботинках, я предполагаю, что он выбрал итальянский.

Я права.

Когда он паркует грузовик перед рестораном, я не могу не прищуриться, глядя на него.

В последнее время поведение Бернса стало расслабленным. Почти как будто его роль моего похитителя взяла с него дань, и он начал показывать свою более чувствительную сторону только после того, как я перестала так сильно с ним бороться.

Мне на самом деле нравилось знакомиться с этим новым Бернсом. Идея пойти с ним поесть заинтриговала меня.

Теперь я не так уверена.

— Это очередная проверка? — подозрительно спрашиваю я.

— Не совсем. — При моём недоверчивом взгляде он добавляет: — У меня хорошая репутация в Холмах. Даже если ты расскажешь кому-то из этих людей, что я привёз тебя в свой домик и заковал в цепи, они никогда тебе не поверят. Я знаю, что тебе больно, когда люди не верят, так что я бы даже не стал пытаться.

Это определённо не тот ответ, которого я ожидала. Он был жестоким и честным, как и Бернс, которого я узнала, но также с оттенком... защищённости, вплетённым в его внезапно небрежный тон.

— Тебе действительно не всё равно, если мне больно?

В его следующем ответе нет небрежности. Положив руку на моё голое бедро, он мягко сжимает его.

— Больше всего на свете, ангел.

Чёрт.