Всю свою жизнь у меня никогда не было никого, кто заботился бы обо мне настолько. Я всё ещё не знаю, что я сделала, чтобы Бернс так относился ко мне. Единственное, что он сказал, с того момента, как я дала ему ту первую маргаритку, я была его, даже если я ещё не знала об этом. Он выбрал меня, потому что я была добра к нему, так же как я восхищалась им издалека, потому что он был красив, казался сильным и спас меня от Брика, то, чего не сделал ни один полицейский в Фэрвью.

В тот момент, когда Бернс направил пистолет на себя... это был первый раз, когда я почувствовала страх - настоящий страх - с тех пор, как очнулась в подвале и поняла, что я в ловушке. Каким-то образом, за это время, я перестала бояться его. Он обещал, что не заставит меня делать ничего, чего я не хочу. Я держала его за это.

Но когда я поверила, что он застрелится, я испугалась. И, возможно, большая часть этого была из-за того, что я застряла бы в подвале с телом мёртвого полицейского, но крошечная часть меня была в ужасе при мысли о том, что Бернс вынесет себе мозги.

Действительно ли я думала, что он сделает это? Нет. Мыслила ли я рационально? Даже близко.

И услышать, как он признаётся, что это то, что он бы сделал без колебаний при определённых обстоятельствах... я не знаю, как на это реагировать.

Поэтому я не реагирую. Вместо этого я спрашиваю:

— Если пистолет был не заряжен, зачем вообще это делать?

— Потому что я знаю тебя, ангел. Ты умирала от желания попробовать мой член на вкус, но ты слишком хорошая. Ты бы не встала на колени по своей воле, но если бы я дал тебе причину? Если бы я дал тебе оправдание? Я бы проник в тебя так или иначе, и ты сможешь продолжать считать меня плохим парнем.

— Ты и есть плохой парень, Бернс.

Ещё один поцелуй в затылок.

— Я знаю. И тебе это нравится. — Его рука сжимает моё бедро. — Ты любишь меня.

Я люблю тебя!

— Не строй иллюзий. Я сказала это только из-за пистолета, — бормочу я в подушку.

Мне следовало знать, что Бернс не позволит мне оставить за собой последнее слово, особенно сейчас. Приподнявшись на локте, он наклоняется надо мной, сжимая мой подбородок и поворачивая моё лицо так, чтобы я не продолжала прятаться от него. Как только он застаёт меня в нужном положении, он целует меня. Глубокий поцелуй, от которого я поворачиваюсь к нему, вцепившись пальцами в его голую грудь.

Когда он наконец прерывает поцелуй, его губы изгибаются в знающей усмешке.

— Лги сколько хочешь. Я знаю лучше, и они всё равно на вкус, блядь, восхитительны.

Я не лгу.

Я не лгу.

Правда?

Я теряю счёт времени, сколько мы так лежим. С одной рукой Бернса подо мной, другой, перекинутой через меня, притягивающей меня к его голой груди, мне слишком удобно, чтобы двигаться. Кроме того, даже если я отвернусь от него, он просто прижмётся ко мне сзади. Я не могу от него сбежать, и через несколько часов после того, как Картер Санторино умер на моих глазах, я понимаю, что не хочу сбегать.

Значит ли это, что я хочу остаться в этом подвале

Я... нет.

Это не то, что я верю в призраков. Дело не в этом. Я всё жду, когда меня настигнет раскаяние от того, что из-за меня умер человек. Я стреляла в кого-то, и я смотрела, как его пытали перед смертью.

И всё, что я чувствую, это больное чувство, что справедливость наконец восторжествовала.

Сколько будущих жертв я спасла? Именно так я продолжаю на это смотреть. Если число хотя бы одно, я не могу заставить себя чувствовать себя плохо из-за того, что с ним случилось.

Но в этом вся суть. Знание того, на какие крайности готов пойти Бернс, чтобы сделать меня счастливой? Потому что для моего полицейского именно это он и делал, когда пошёл за Картером... что-то изменилось между нами. Даже если я не была так уверена, то, как он манипулировал мной, чтобы я сделала ему минет, доказывает это.

Потому что он был прав. Глубоко внутри я хотела сделать это. Он просто дал мне оправдание.

Он сделал себя плохим парнем, и хотя нельзя отрицать, что он такой, я не жертва. Больше нет.

И я готова выбраться из этого подвала.

Бернс не читает мысли. Иногда я боюсь, что он их читает. Он знает обо мне так много. Мои мысли. Мои воспоминания. Мои мотивы.

Я имею в виду, он знал о Картере. Я никогда никому не рассказывала о нём, но Бернс знал, что кто-то причинил мне боль, до того, как я назвала его имя, невольно подписав смертный приговор моему нападавшему.

Так же как и Брик. Он мёртв из-за меня, и я... мне всё равно. Если бы Бернс пошёл за Дином, мне было бы не всё равно. Он невиновен во всём этом, пешка, которая даже не знала, что находится на доске. Теперь он всего лишь пешка, которую используют против моего похитителя - только Бернс использовал Дина против меня.

Я думала, что знаю его. Офицера Бернса. Я думала, что знаю.

Я понимаю, что он совсем не тот, кем я его считала... и это может означать для меня проблемы.