— Я, блядь, не знаю. — Взвывая, когда Бернс выворачивает ему руку, он выдыхает: — Цветок, хорошо? Это цветок.

Это не просто цветок. Это роза Кифтсгейт.

Наверное, на первый взгляд любой непосвящённый подумает, что это какой-то простой цветок. Знаете, такие, как рисуют дети? Жёлтый кружок в центре, затем пять кривых лепестков вокруг него в форме звезды? Один сверху, два по бокам и два снизу? Именно так выглядят розы Кифтсгейт. Это упорные маленькие монстры, известные как вьющиеся розы, потому что они могут виться по беседкам и перголам. Большинство цветов растут гроздьями, создавая злые барьеры, которые становятся ещё более опасными из-за их острых шипов.

Шипов, которые Бернс использует, чтобы проткнуть член Картера.

Серьёзно.

Наклонившись, он сжимает один из стеблей в руке, вдавливая его в обнажённый пах Картера.

С руками, скованными за спиной, всё, что он может сделать, - откинуть голову назад и снова завыть, дёргая ногами, пока Бернс сжимает.

Шипы вонзаются в его член. Без сомнений. Разрывая кожу, оставляя дыры там, где Бернс вдавливает их в нежную плоть Картера. В то же время, нет никаких сомнений, что они делают то же самое с ладонью Бернса. Когда кровь начинает стекать по его руке, по запястью, капая на цементный пол, я могу только представить ущерб, который он наносит.

Его выражение лица - каменное. Пока Картер выкрикивает ругательства, которые никто, кроме нас троих, никогда не услышит, Бернс держит одну руку на плече Картера, а другой удерживает тернистый стебель на месте.

Это пытка. Для обоих мужчин это чистая пытка - и я с удивлением понимаю, что Бернс делает это всё ради меня.

Картер перестаёт кричать задолго до того, как Бернс перестаёт использовать против него розу Кифтсгейт. Только когда он, кажется, удовлетворён тем, что вырвал последний крик у человека, который напал на меня, он убирает окровавленную руку. Оставив Картера тихо всхлипывать, опустив голову и издавая задыхающиеся, животные звуки, Бернс засовывает руку в другой задний карман.

В том был его пистолет.

На его лице выражение гордости - и той знакомой дерзкой улыбки, когда он подходит ко мне и протягивает оружие.

— Давай, малышка. Даже ангелы могут немного грешить.

Боже.

— Я? Ты хочешь, чтобы я сделала это?

— Нет. — Он вдавливает рукоятку в мою ладонь, сгибая мои пальцы вокруг неё, чтобы я не уронила пистолет. — Ты хочешь это сделать.

Знаешь что? Он прав.

Когда кошмары становились слишком сильными, я заменяла их фантазиями о том, что бы я сделала, если бы у меня был шанс встретиться с Картером снова. Если бы я не была такой напуганной, если бы такие мелочи, как правильно и неправильно, не имели значения... я хотела убить его.

Я хотела, чтобы он был мёртв.

Это мой шанс. Даже не думая дважды, я поднимаю пистолет. Он тяжелее, чем я думала. Отличается от того, который Бернс всегда носит в кобуре. Личное оружие, держу пари, а не его стандартный служебный.

Конечно. Насколько бы безумным ни был Бернс, даже он не стал бы использовать своё служебное оружие для совершения убийства... верно?

Потому что именно это произойдёт. Если я нажму на спусковой крючок, если я застрелю Картера Санторино, это будет убийством.

И я начинаю думать, что я такая же чокнутая, как и Бернс, потому что мне, блядь, всё равно.

Я нажимаю на спусковой крючок.

Голова Картера резко поднимается.

— Блядь! Блядь, дерьмо, блядь! Ты застрелила меня! Сука застрелила меня!

Я... я промахнулась. Я промахнулась.

Всё ещё в наручниках, Картер не может ничего сделать, кроме как корчиться, пока кровь хлещет из дыры, которую я только что прострелила в его плече.

О, подождите. Он может.

Между всхлипами он проклинает меня, как дьявола. Ни разу он не использует моё имя, что только укрепляет моё подозрение, что он солгал Бернсу. Он понятия не имеет, кто я. Я просто ещё одна в длинной череде девушек, которых он пытался трахнуть.

Что касается меня, я не знаю, что ещё делать, кроме как стоять и принимать это. Идея снова поднять пистолет даже не приходит мне в голову.

Это приходит Бернсу. Вынув пистолет из моей ослабшей хватки, он прицеливается и стреляет, попадая Картеру прямо в грудь. В сердце, скорее всего, потому что он падает мгновенно.

И он заткнулся.

— Не надо было называть её «сукой», — бормочет Бернс, подходя к телу и давая ему последний пинок для убедительности.

Проверив предохранитель на своём пистолете, он снова убирает его в карман и поворачивается ко мне.

Единственная мысль, которая у меня есть, пойти к нему.

Только когда Бернс притягивает меня в свои объятия, поглаживая по спине, пока я зажмуриваюсь, я понимаю, что мне даже не пришло в голову направить пистолет на него, когда у меня был шанс.

15

Анджела

Бернс занимается телом.