Мне потребовалось три поездки в Фэрвью, прежде чем я поймал его одного. Судя по его виду и по тому, как он пялится на женщину, проходящую мимо него по улице, он ищет следующую цель. Хочет женщина этого или нет, ему плевать - или мне. Наблюдение за тем, как он облизывает губы, а затем улыбается им пластиковой улыбкой на своём слишком красивом лице, заставляет мою кожу ползти.

Он прикасался к моему ангелу. Он пытался заставить её делать то, чего она не хотела.

Он не любил её. Он просто использовал её.

И теперь он должен заплатить.

Слишком занятый поиском киски, чтобы засунуть в неё свой член, он не замечает, что я слежу за ним, пока не становится слишком поздно. Он не понимает, что моя форма - это форма ПДС Спрингфилда, а не Фэрвью.

Но он видит, что я полицейский, хотя только когда я готов приблизиться к нему.

Он смотрит на длинноногую темноволосую женщину, цокающую каблуками по тротуару, когда я подхожу слева, перекрывая ему обзор.

Гнусная гримаса появляется на его лице. Он едва утруждает себя скрыть это.

Хорошо.

— Вечер, офицер. У вас проблемы или что?

Ах. Звук нервов, скрытых за бравадой, которая приходит с мыслью, что ты неприкасаемый. Я часто слышу это как полицейский. Мне это нравится, особенно когда я собираюсь доказать, что никто, блядь, не неприкасаемый при правильной мотивации.

Он - ходячий мертвец. Он понятия не имеет, но задница этой женщины была последней, на которую он будет пялиться, и мир станет лучше, когда я закончу.

Месть принадлежит моему ангелу. Я мог бы убить его прямо здесь и сейчас, избавившись от тела так, чтобы никто никогда не связал это со мной. Насколько бы это ни было удовлетворяющим для меня, Анджеле нужно завершение. Более того, он должен знать, зачем смерть пришла к нему.

Поэтому вместо быстрой смерти я дарю ему свою самую обаятельную улыбку. Я приподнимаю фуражку, скрывая хищный взгляд, и качаю головой.

— Вовсе нет.

Он фыркает и начинает проходить мимо меня. Когда он проходит, я хлопаю его по плечу. Со стороны это дружеский жест.

По крайней мере, пока я не показываю инжектор, спрятанный у меня в ладони. Один быстрый укол, и я ввожу всю дозу седативного в эту мразь, прежде чем он даже чувствует укол иглы.

Он действует на него так же быстро, как и на моего ангела. Я рассчитал дозу по его размеру и весу, и хотя его первая реакция - выругаться на меня, затем оттолкнуть, не проходит много времени, как он начинает спотыкаться по тротуару.

Я тут как тут, добрый полицейский, готовый предложить плечо, на которое можно опереться. И когда его ноги отказывают, бессознательное овладевает им, я тащу его остаток пути к своему грузовику.

Любой, кто наблюдает, может подумать, что пьяному дают подвезти домой. Как я и планировал.

Санторино валится вперёд в кабине, голова вдавлена в приборную панель. У него будет адская кривошея, когда он проснётся. Конечно, это будет наименьшей из его проблем, особенно потому, что я заехал в цветочный магазин по пути в Фэрвью.

Это четырёхчасовая дорога обратно. Он спит, совершенно не подозревая, на протяжении всего пути. Более одного раза я должен сдерживать желание открыть дверь и вытолкнуть его. За то, что воспользовался моим ангелом до того, как я был там, чтобы защитить её, он заслужил это.

Мне удаётся воздержаться от того, чтобы прикоснуться к нему, только когда я паркую грузовик и вытаскиваю его бесчувственное тело из кабины. Поскольку мне наплевать, что это с ним сделает, я бросаю его на землю, волоча по грязи к задней двери.

И поскольку мне всё равно придётся ждать, пока он проснётся, как только я затаскиваю его внутрь, я решаю наконец выместить часть своего разочарования на этом никчёмном куске дерьма.

Я переношу его в ванную. Там гораздо легче отмывать кровь.

14

Анджела

Когда дверь в подвал наконец открывается, я удивлена, как сильно я жду встречи с Бернсом.

После тех двух дней выходных, которые мы провели вместе, возвращаться к долгим часам в одиночестве было тяжело. Телевизор, который Бернс мне принёс, немного помог, но это просто ещё одно напоминание о том, что я одна. Это не должно иметь значения. Я была практически одна столько, сколько себя помню. И всё же... я думаю, я могу подсесть на то, как его внимание ко мне поглощает меня целиком. Как будто я имею значение.

Как будто я единственная, кто имеет.

С тех пор как начались кошмары, я почти не видела его. Он уходит сразу после завтрака и возвращается в домик далеко за полночь. Он не говорит мне точно, где я нахожусь - он просто говорит, что это Холмы, но я заставила его сказать, что это час езды от Спрингфилда. Судя по тому, сколько часов его нет, либо он берёт сверхурочные на работе — либо что-то другое отвлекает его.

Может быть, даже кто-то другой...

Совершенно безумно ревновать к тому, что мой похититель проводит время где-то ещё. Я это знаю.

Останавливает ли это меня?

Нет. Ни капли.

Я вскакиваю, собираясь пересечь комнату к лестнице...

— Зачем ты это делаешь? Я никогда тебе ничего не делал.