— Я понимаю, Рин, — голос слегка дрожит, в нем слышится сочувствие. — Может, поможешь немного с посудой, а потом пойдешь?

— Да, не беспокойся. Без проблем, — заставляю себя улыбнуться, несмотря ни на что, испытывая благодарность.

Шагаю вперед и заключаю его в крепкие объятия, прижимаясь лицом к такому знакомому и комфортному плечу. Это всего на мгновение, но это всё, что могу сделать, чтобы не сломаться.

Отстраняюсь и снимаю куртку, обнажая свою рабочую футболку с логотипом «Сопрано». Она сидит на мне как-то не так. Я что, прибавила в весе? Эта мысль бьет меня, как пощечина. Должно быть, это всё из-за стресса. Может быть, действительно найду время, чтобы поработать над своей формой... если у меня когда-нибудь появится лишняя минутка.

Прячу телефон в заднем кармане, а мысли уже путаются. Мне нужен новый номер на случай, если Аарон решит меня разыскивать. И еще одна забота ‒ отлично, это моя ебанная жизнь.

Не могу сдержать кривую ухмылку. Помню, как в пятнадцать умоляла взять меня на первую работу посудомойкой. Аренда муниципального жилья ‒ хоть и со значительной скидкой ‒ сама себя не оплатит. Теперь же жизнь без дома кажется чем-то почти… обыденным. Проходили уже. Я столько всего пережила, что могу собрать целое бинго травм.

Восьмичасовая смена была бы хорошей возможностью для заработка, но зато теперь у меня свободен весь остаток дня, чтобы продумать следующий шаг и распланировать, как окончательно исчезнуть с радаров моего бывшего. Энни, возможно, права. Прежде чем исчезнуть, может, стоит просто перекинуться парой слов с Кейденом. Не для того, чтобы «выплеснуть свой гнев», а чтобы убедиться, что не все ко мне будут относиться как к грязи.

Направляюсь в заднюю часть кафе и вешаю свою черную куртку на крючок у двери. У меня вообще есть что-нибудь не черное? Коробки из-под пиццы свалены высокими стопками, а раковина утопает в тарелках, сложенных, как миниатюрная башня.

— Черт, много... — бормочу, не ожидая ответа.

— Точно. Мы не успеваем ‒ сегодня тут был небольшой хаос. Из-за того, что людей слишком много, а четкого руководства нет, всё просто вышло из-под контроля. Гора грязной посуды накопилась, потому что никто толком не понимал, кто за что должен отвечать, и в итоге всё окончательно развалилось, — раздается голос.

Замираю, пульс учащается. В поле зрения появляется Кейден, который уже наполняет раковину водой. Его улыбка достигает глаз, заставляя мой желудок сделать сальто. Я вдруг чувствую, что меня вот-вот стошнит.

Наши разговоры всегда много значили для меня ‒ редкий проблеск счастья в моей, в остальном, хреновой жизни. Его остроумные замечания, быстрые реплики в ответ ‒ они всегда вызывают у меня улыбку, даже в самые мрачные дни. И всё же, каким-то образом, несмотря на искру в нашем подшучивании, мы всегда чувствовали себя... в безопасности. Просто коллеги. Просто дружба. Ничего больше. По крайней мере, это то, что я продолжаю себе говорить.

Он молчит, его уверенность колеблется, как и моя. Это странное утешение ‒ видеть такую же неуверенность в ком-то другом. Но правда в том, что у него нет причин сомневаться в себе. Он красивый, остроумный, с природным обаянием, от которого у любой могут подкоситься колени. И, Боже, помоги, именно это и происходит со мной каждый раз, когда его вижу.

— Ты помогаешь или...? — в уголках его губ появляется дразнящая ухмылка.

Слова застревают у меня в горле, поэтому просто киваю, как идиотка, хватаю пару резиновых перчаток и присоединяюсь к нему у раковины, где он уже начал мыть посуду. Скажи что-нибудь, Рин. Что-нибудь.

— Итак... Как прошел день?

О Боже. Серьезно? Как прошел день? Что, черт возьми, с тобой не так?

— Хорошо. А твой? — спрашивает он с теплым и насыщенным смехом, словно музыка для моих ушей. Я хочу услышать снова, как он смеется. Может быть, при этом он будет покусывать мое ухо. Боже, Рин, успокойся. Опускаю руки в перчатках в воду и начинаю искать свою первую тарелку в горе пузырьков.

Издаю нервный стон. Это что еще нахрен за звук?

— Хорошо... всё хорошо.

Мои руки дрожат, но вода скрывает это, создавая впечатление, что я яростно мою посуду. На самом деле, у меня руки трясутся. Украдкой бросаю на него взгляды, чувствуя себя полной идиоткой. Почему меня так тянет к нему? Я едва его знаю, но эти чувства переполняют, душат. Я слишком много думаю или дело в теплоте, которую он излучает? Может быть, просто цепляюсь за любую капельку доброты, которая встречается мне на пути.

Энни была бы в восторге от этого.

— Тебе просто нужно хорошенько потрахаться, — говорила она. — Как только твои глаза закатятся от оргазма, все эти странные чувства исчезнут.

Напряжение между нами ощутимо ‒ ну, по крайней мере, для меня. На лбу выступают капельки пота, пока я стараюсь не смотреть на него, но он так чертовски вкусно пахнет. Нотки цитрусовых... или, может быть, это просто жидкость для мытья посуды.