— Рин, никто не знает, что ты бездомная. Ты могла просто прийти в гости. Перестань быть такой параноидальной, съешь пиццу и расслабься.

Она протягивает мне кусочек мексиканской пиццы ‒ нашей любимой. Еще одна причина, по которой я люблю свою подругу: наши вкусы идеально совпадают.

Откусываю большой кусок, и по телу разливается острое тепло. Пицца и виски ‒ идеальное сочетание. Энни тоже поглощает свою порцию, держа телефон в руке.

— Ты еще не встречалась с тем парнем с работы? — спрашивает она, едва отрывая взгляд от экрана.

— Энни, я буквально только что рассталась... сегодня, — пристально смотрю на нее, испытывая легкое уязвление гордости. Верность ‒ моя лучшая черта, не считая сисек.

— Да, но ваши отношения закончились давным-давно. По сути, он был просто твоим соседом по комнате.

Качаю головой. Как обычно, она права. Я осталась, потому что мне больше некуда идти. Как бы всё ни было запутано, он был единственным, кто любил бы меня, учитывая, как я выгляжу теперь. Я ‒ обуза. Почему кто-то должен хотеть брать на себя такой груз?

— Рин, ты заслуживаешь всего самого лучшего в мире. Напомни, как его зовут?

— Кейден, — бормочу, представляя его пронзительные голубые глаза.

— Да, Кейден. Ты говорила, что-то есть между вами, верно? Искра?

— Я сказала, что меня тянет к нему невидимая нить, словно какая-то сила.

— Вот именно, это слащавое дерьмо. Так что попробуй.

— Не могу. Я так зла. Сначала мне нужно наладить свою жизнь. Мне нужно где-то жить и...

— Не волнуйся! Видишь? — она протягивает мне телефон, на экране ярко светится адрес. — У меня для тебя запланирована встреча с парнем по поводу съемной комнаты через два дня. До тех пор можешь оставаться здесь.

— Энни, ты серьезно? Только посмотри на меня. Я полностью разбита. Едва держу себя в руках, не говоря уже о том, что смогу кого-то убедить, что буду хорошим арендатором. Я выгляжу так, будто только что из помойки вылезла.

Отправляю в рот еще один кусок пиццы, пытаясь заполнить пустоту хоть чем-нибудь, прежде чем слова вырвутся наружу. Энни прищуривается.

— Не смей говорить о себе плохо, Рин. Ты прекрасна, — говорит она, игриво поднимая тыльную сторону ладони.

Инстинктивно вздрагиваю.

Ее улыбка на долю секунды увядает, но она берет себя в руки.

— Это же безопасно, да? — спрашиваю, теперь уже тише.

— Да, абсолютно. Тим не чудак. На самом деле он очень хороший парень ‒ приносит всем торты на дни рождения. Настоящая находка. К тому же парень, сдающий комнату, недавно развелся, у него есть дети. Ему около сорока. С тобой всё будет в порядке. И это всего лишь встреча. Ты всегда можешь отказаться.

— Спасибо, Энни. Правда. Я люблю тебя.

— Я знаю. А теперь хватит быть такой занудой. Давай включим что-нибудь... что-нибудь, что разозлит тебя еще больше. Тебе нужна накопленная агрессия для Кейдена, — подкалывает она, подмигивая.

— Успокойся, Энни. Я не собираюсь с ним спать. Скорее всего, он даже не думает обо мне в таком ключе. Я ничего не буду делать, пока моя жизнь не наладится.

Она обнимает меня за шею, притягивая к себе, моя голова ложится ей на плечо, когда подруга прижимается ко мне.

— Конечно-конечно… — лукаво бормочет она, но я слишком устала, чтобы задавать лишние вопросы. Вместо этого еще сильнее прижимаюсь к ней и обнимаю свою лучшую подругу в ответ.

— Рин, что ты здесь делаешь? — окликает меня мой босс Джетт, его голос прорывается сквозь туман ...

— Рин, что ты здесь делаешь? — окликает меня мой босс Джетт, его голос прорывается сквозь туман мыслей.

— Я сегодня работаю… разве нет?

Нащупываю свой телефон, отчаянно просматривая сообщения, пока не нахожу одно от Энни.

Черт возьми, Энни. Надо было догадаться. Она всё это спланировала, хитрюга. Каким-то образом она включила меня в расписание сегодня. Как ей вообще удалось провернуть это дерьмо?

Джетт переводит взгляд на график, прикрепленный к пробковой доске над стойкой.

— Черт, как так вышло? Ну, у нас сегодня перебор с персоналом. Прошу прощения за путаницу, но нас уже и так слишком мно…

— Джет, пожалуйста… Мне правда это нужно, — мягко прерываю его, тихим, но отчаянным голосом.

Его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня, и я чувствую это ‒ всю тяжесть того, через что мы прошли. Между нами так много общего прошлого, так много невысказанного. Он всегда снисходительно ко мне относился, всегда понимал, когда я звонила и говорила, что больна, видел синяки, которые не могла скрыть, мое лицо, распухшее после очередного приступа гнева Аарона. Джет был одним из немногих, кто смотрел глубже, и никогда не осуждал. Он даже однажды отвез меня в приют, пытался убедить сбежать, но я не смогла. Не могла бросить работу, не могла бросить Энни. Не могла начать всё с нуля в системе, которая только обрекла бы меня на провал.