Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, а выбившиеся пряди обрамляют встревоженные глаза. Ей усталый вид напоминает мне о том, как много она взвалила на свои плечи. С тех пор как умерли ее родители, у нее было слишком много забот. Небольшого наследства, которое они оставили, едва хватило на покрытие их долгов, не говоря уже о том, чтобы создать финансовую подушку. Но каким-то образом ей всё же удается оплачивать учебу в университете. Не знаю, как она это делает. Прежде чем успеваю ответить, она заключает меня в крепкие объятия.

— Что случилось?

Прижимаюсь к ней, позволяя поддерживать меня, пока она снимает сумку с моего плеча и целует в лоб. Ей достаточно моего молчания. Невысказанные слова дают ответ на все вопросы.

— Да пошел он, — бормочет она, слегка улыбаясь, прежде чем отойти в сторону.

Следую за ней внутрь, радуясь, что она одна. Последнее, что мне нужно, это зрители. Падаю на обтянутый серой тканью диван, который идеально сочетается с элегантным современным декором ‒ черно-белые картины на стенах, стеклянный журнальный столик, поблескивающий в мягком освещении, и всем, что расставлено с особой педантичностью. Такой дом, в котором кажется, что на самом деле никто не живет. Схватив подушку, прижимаю ее к лицу и кричу до тех пор, пока у меня не начинает першить горло и не перехватывает дыхание.

— Он снова ударил меня, Энни, — говорю, всё еще чувствуя жжение на лице.

Ее глаза темнеют.

— Ты ударила этого ублюдка в ответ? — спрашивает она, протягивая мне стакан виски и присаживаясь рядом.

Выдавливаю слабую улыбку. Она ‒ мое всё, самый близкий человек, самое важное для меня в этом мире, помимо крыши над головой.

— Нет, я назвала его мудаком, и он меня вышвырнул. Вот так просто.

Она даже бровью не ведет от моих слов. Энни знает меня, как облупленную. Она была моей лучшей подругой с самого начала средней школы ‒ тогда мне было двенадцать, а ей тринадцать, и мы обе были неуклюжими и неуверенными в себе. Но, в отличие от меня, она закончила школу. Энни пошла в школу раньше других, и, хотя она на год старше, мы оказались в одном классе. Она окончила школу в 2011 году, когда ей было семнадцать, а я бросила учебу задолго до этого. Работа стала важнее учебы. Она всегда была сильнее, умнее... лучше. И я бы не выжила без нее.

— Черт возьми… ты звонила своей сестре? — спрашивает она, хотя вопрос тяжело повисает между нами. Энни хочет как лучше, но знает, как всё сложно.

— Нет… Я не разговаривала с Сандрой уже несколько месяцев. Ее муж, Курт, просто придурок.

— Но он же полицейский, верно? Разве он не должен помогать в таких ситуациях?

Возможно, она права, но при мысли о возобновлении общения у меня сводит живот. Она, наверняка, скажет, что это я виновата, в общем-то, так оно и есть, а потом спросит, есть ли у меня доказательства, которых у меня нет. Мне совсем не нужна словесная перепалка. Проще уйти без объяснений.

— Оно того не стоит. Это же выглядит так, будто я врезалась в дверной косяк. Это будет мое слово против его.

Но я прекрасно знаю, что образующийся синяк скажет обратное.

— Да пошел он, — огрызается она твердым голосом. — Я бы сказала, что ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь, но я переезжаю на следующей неделе. Начинается учеба в университете... — ее голос затихает, как будто она всерьез подумывает о том, чтобы не ехать.

Мы обе знаем, что я не могу позволить себе снимать это жилье без нее. К тому же срок аренды истекает, так что для нее логично переехать в свой университетский городок. Не могу позволить ей остановить свою жизнь из-за меня. Это мои проблемы. Мне здесь не место. Это не мой дом. Не могу прятаться у нее, захватывая ее жизнь, как какой-то паразит.

— Но, хм, Тим ‒ парень с работы ‒ упомянул, что у кого-то из его знакомых есть комната в аренду. Я могу спросить, свободна ли она еще.

— Не знаю Энни, звучит сомнительно. Я имею в виду, что ты же работаешь в страховой компании, — постукиваю обломанными ногтями по краю стакана.

— Эй! Я не мошенница! Просто некоторые страховые случаи не проходят. Людям нужно читать мелкий шрифт в договоре. Кроме того, он показал мне несколько фотографий на телефоне. Место выглядит великолепно.

— Ты уверена?

— Я бы не стала предлагать…

— За новое начало? — поднимаю свой бокал в нерешительном тосте.

— И за карму, — добавляет она, чокаясь со мной.

— Карму? — приподнимаю бровь.

— Да, Рин. Нам нужно помолиться, чтобы геенна огненная снизошла на всех, кто когда-либо причинял тебе зло, — она ухмыляется, но прежде чем успеваю ответить, раздается стук в дверь. — Пицца! — восклицает она.

Вытираю лицо, стирая слезы. Я не собираюсь плакать из-за какого-то неудачника, и не буду плакать из-за того, что теперь бездомная. Энни этого не допустит ‒ она единственный человек, на которого я могу положиться, единственный друг, который был у меня когда-либо.

Она возвращается с коробкой пиццы, и мне бросается в глаза знакомый логотип.

— Заказала в «Сопрано»? — удивлено спрашиваю.

— Рин, это лучшая пицца в городе.

— Черт… Я же там работаю. Что, если бы они увидели меня? Такую бездомную и жалкую. Они бы очень повеселились.