Щелчок дверного замка. Он бросается ко мне, и, не успеваю даже увернуться, наотмашь бьет по лицу. Из глаз сыплются искры.

А когда пелена перед глазами рассеивается и зрение возвращается, я отчаянно жалею, что не ослепла. Потому что он нависает сверху, а я абсолютно беспомощна: ладонь грубо зажимает рот, заталкивая крики боли в глотку, пока он берет меня силой.



В ту ночь мне сделали так больно, как никогда прежде.

Он наказывал – терзая и тело, и разум, и душу.

Та злоба, которую на мне вымещал, оказалась настолько сокрушительной, что я осознала: обратно уже не вернуться.

Таким жестоким он не был еще никогда. Жаждал причинять боль. Упивался кровью между моих ног, остекленевшим взглядом и каждой минутой, пока методично меня уничтожал. Я больше не хотела спасаться, потому что спасать было уже нечего.

Той ночью я уплыла от реальности так далеко, как никогда прежде. И обратно на землю не спустилась. Даже не пыталась.

Только не после того, как безжалостно он меня сломал.

Той ночью, наблюдая за собой словно со стороны – пока его ладонь с силой зажимала рот, глуша крики, пока оледеневшее тело стыло в мертвом оцепенении, а его губы у самого уха вышептывали издевательства в такт толчкам, – я дала себе клятву навсегда вычеркнуть это из памяти.

Очнувшись на следующее утро в синяках, следах укусов, засохших слезах, крови и с пронизывающей болью, я совершенно не помнила, что произошло.

Не сказала об этом ни единой душе.

Потому что попросту не знала, что говорить.

Я все забыла, но какая-то часть меня понимала, что пытаться вспомнить не стоит, поэтому никогда и не пыталась.

Но заставить собственное тело отпустить ту ночь так и не смогла.

Глава 29Айви

Калеб: Удачи!!! Желаю тебе всего самого-самого наилучшего

Айви: Спасибо. Я очень нервничаю

Калеб: Ты со всем справишься. В крайнем случае, просто упомяни меня ;) Это точно добавит очков

Два вечера назад, когда мне пришло письмо, я так завизжала, что Маттео решил, будто в квартиру кто-то вломился.

Судя по моим потным ладошкам и бешено колотящемуся сердцу, можно подумать, что мне четырнадцать, и я первый день в старшей школе, а не двадцать четыре, и я переступаю порог Денверской диспетчерской академии. Но, возможно, я недостаточно нервничаю, потому что внутри здания меня встречает настоящий ураган.

В холле собралось около тридцати человек; они болтают друг с другом, и я с облегчением замечаю в толпе еще парочку таких же взволнованных лиц. Удивительно, но большинство присутствующих – женщины.

Честно говоря, я не уверена, чего ожидала. На корпоративной лестнице, по которой я карабкалась в сфере финансов, доминировали мужчины. Я постоянно перерабатывала, пытаясь доказать свою значимость: какой бы объем работы ни получали мужчины, я тащила на себе вдвое больше, просто чтобы показать, что ничуть не уступаю им в квалификации.

После бесконечных попыток доказать свою ценность в мужском мире, оказаться в море женщин... мое сердце довольно вздыхает.

Расправив плечи и высоко подняв голову, стараюсь выглядеть максимально уверенно. Но успеваю пройти лишь половину пути, как передо мной вырастает девушка с русыми волосами, цокает языком и тычет в меня пальцем:

— Я тебя знаю.

Слегка опешив, я всматриваюсь в ее черты: глубокие зеленые глаза, пухлые губы и миниатюрная фигурка. Она потрясающая, прямо как живая кукла Братц, но память предательски молчит.

Черт.

Поморщившись, я не могу скрыть вину:

— Прости, но...

— Я сказала, что знаю тебя, — дразняще тянет она, и по ее лицу расплывается хитрая ухмылка. — Я не говорила, что ты знаешь меня.

К ней подступает невероятно высокий темнокожий парень, зеркаля ее ухмылку:

— Уже достаешь новенькую?

Даже не взглянув на него, она отмахивается:

— Они сказали, что в этом году без дедовщины.

Мои глаза расширяются прежде, чем я успеваю себя остановить:

— Д-дедовщина? Разве мы не должны помогать людям?

— Конечно, но здесь всегда такая тяжелая атмосфера, что мы обязаны как-то разбавлять ее весельем, — повернувшись к парню, она постукивает пальцем с идеальным красным маникюром по губам, а затем снова указывает на меня: — Я ее знаю.

Его брови ползут вверх; он поворачивается и внимательно меня изучает:

— Она нам нравится?

Поверить не могу, что они обсуждают это прямо при мне.

Моргнув, чтобы сбросить шок, я уже собираюсь ответить, но она поджимает губы:

— Нравится.

Защитно скрестив руки на груди, я наконец обретаю голос:

— Очень рада, что прошла ваш контроль качества, но откуда именно вы меня знаете?

Пожалуйста, только не говори, что ты спала с моим братом.