Нина смеется:

— Не удивлена. Эти двое – просто ураган, — она хлопает в ладоши, отбрасывая все любезности и включая строгий профессионализм, от которого я невольно выпрямляю спину: — Новобранцы, вы готовы спасать жизни?

— Да! — хором отзывается вся комната.

— За новые начинания. Добро пожаловать в диспетчерскую службу 911 Денвера. Мы рады видеть вас в наших рядах.



Пусть мой первый день и начался неожиданно – с того, что Энджел и Тристан уже знали, кто я такая, – но мне как-то спокойнее от мысли, что я уже обзавелась парочкой друзей... ну, или на пути к этому. По крайней мере, мне не пришлось выворачиваться наизнанку, чтобы заслужить их уважение и доказать, что я достойный коллега, как это было на моей прошлой работе.

По мере того как шел день, становилось все очевиднее: я не ошиблась с выбором профессии. Большую часть времени мы разбирали грядущую программу обучения, возились с бумагами, оформляли допуски безопасности и изучали базовые правила. Но по-настоящему осознать правильность своего решения мне помогло то непередаваемое чувство предвкушения, которое наполнило меня изнутри. Не могу даже вспомнить, когда в последний раз с таким энтузиазмом ждала возможности поработать или чему-то научиться. Разве что на первом курсе колледжа, но чем глубже я погружалась в свои финансы, тем быстрее угасала эта искра.

Но больше всего я жду стажировку на месте, которая начнется после семи недель теории. За нами уже закрепили наставников, и по какому-то невероятному совпадению я попала именно к Энджел. Хотя, судя по тому, как она мне подмигнула, проходя мимо чуть позже, судьба тут совершенно ни при чем.

Что-то мне подсказывает: эта девчонка получает все, что хочет, и даже больше.

Может, это прозвучит наивно, но мне кажется, что я могла бы многому у нее научиться. Научиться тому, как это – чувствовать свою внутреннюю силу и быть настолько уверенной в себе. Я чувствую, что постепенно возвращаюсь к жизни, но какая-то часть меня понимает: прежней я уже не стану.

И, наверное, к лучшему.

Та, прежняя Айви, позволяла вытирать о себя ноги.

Картер действительно сломал меня, но в этом есть своя искаженная красота: я возродилась из того пепла, в который он меня стер. И благодаря этому стала сильнее, чем когда-либо. Уж будьте уверены: я дала себе клятву, что больше никогда и никому не позволю относиться ко мне с таким пренебрежением.

Я больше не терплю дерьмового отношения. Отныне я впускаю в свою жизнь только те вещи и тех людей, которые наполняют меня, и не соглашусь ни на что меньшее, чем заслуживаю.

И я очень надеюсь, что когда я начну принимать звонки, я смогу стать лучиком света в чьей-то тьме. Я стану тем светом, которого когда-то так не хватало мне самой. Буду тем голосом, который поверит им, когда не поверит никто другой.

И я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тем, кто чувствует себя беспомощным.

Глава 30Маттео

Маттео: Надеюсь, первый день проходит на ура

Маттео: Напиши, как освободишься!

Маттео: Ты справишься, Птичка

Маттео: Я в тебя верю

Ирвинг плюхается на диван рядом, да так, что попкорн из его рук разлетается веером; горстка зерен отскакивает не только от меня, но и прилетает в лицо Джонсону, заставляя того злобно зарычать.

— Твою же мать, Ирвинг! Свали отсюда, найди другое место.

— Да ты меня обожаешь, — ничуть не смутившись ворчливости, Ирвинг с лучезарной улыбкой закидывает в рот воздушную кукурузу. — Я приношу в твою жизнь свет и веселье.

— Скорее, сплошную гребаную головную боль.

— Признай, Джонсон, ты от него без ума, — Киран со смешком фыркает, не переставая возиться с телевизором. — Он же вылитая чихуахуа: вечно путается под ногами и тявкает без умолку, но стоит посмотреть под нужным углом – и сразу проступает милота.

— Я считаю себя скорее пуделем, — Ирвинг морщится. — Всеми любим, подхожу даже аллергикам и нравлюсь широкой публике.

Парни в комнате разом замолкают: взгляды обращаются к Ирвингу.

— А знаешь, что-то в этом есть, — вставляет Митчелл. — Хотя, пожалуй, ты больше тянешь на кавудля.

— На кого?

— Ну, знаешь, такие мелкие коричневые песики с кудрявой шерстью.

— Точно, кавудль! — Ирвинг радостно ерзает на сиденье, пока Джонсон не припечатывает его плечо тяжелой ладонью, заставляя угомониться. — Они такие милаши. Моя точная копия в собачьем обличье.

— Кто тут в собачьем обличье? — бросает капитан вместо приветствия, широким шагом заходя в комнату. Он изо всех сил пытается спрятать самодовольную ухмылку, но, усевшись на край дивана, то и дело нервно отбивает ритм ногой.

Переводя взгляд с Кирана на Грейсона, я нутром чую подвох. Парни старательно избегают зрительного контакта, однако в воздухе не висит напряжения, обычно сопутствующего ссорам. К тому же, Грейсон выглядит слишком уж счастливым.

Я к этой теме и на пушечный выстрел не подойду.