Выражение его лица, когда мама, неловко смущаясь, объяснила ворчливость началом критических дней; тот первобытный ужас, исказивший его черты... Эту гримасу я до сих пор не могу стереть из памяти. Взгляд обжигал, как раскаленное клеймо: казалось, он был готов привязать меня к столбу и с наслаждением наблюдать, как горю заживо.

Вел себя так, будто месячные – это мой осознанный выбор. Словно нарочно решила бросить ему вызов и вынудила перестать меня лапать. Знай я раньше, что для спасения от пытки достаточно лишь капли крови, – солгала бы еще много лет назад.

Но, сидя на постели со сведенным судорогой желудком и воспаленными глазами – я даже моргнуть не смею, боясь пропустить момент, когда его силуэт покажется в дверях спальни, – в голове бьется лишь одна мысль: я больше этого не вынесу. Тело никогда с этим не мирилось, ни единого раза. Однако сегодня все иначе. Та рука на моем бедре... она наказывала.

Стоит в коридоре скрипнуть двери, как я вскакиваю с постели быстрее, чем успеваю сообразить, что творю.

Сердце колотится в горле, на глаза наворачиваются слезы, и я бросаюсь бежать. Сама не понимаю, куда несусь, пока пальцы не стискивают дверную ручку: толкаю створку, юркаю внутрь и торопливо захлопываю.

Грудь тяжело вздымается, дыхание срывается; меня захлестывает глухая паника.

— Птичка?

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом: вижу ту самую зелень, что снится по ночам, тот самый цвет, что неизменно меня спасает. Губы приоткрываются, чтобы сказать... Сама не знаю что. Но тут из гардеробной с недовольным видом высовывается Калеб.

— Какого хрена, Ви? Ты чего тут забыла? Выйди.

Замотав головой, я судорожно сглатываю, пытаясь хоть как-то смочить пересохшее горло.

— М-можно я переночую у вас?

Калеб закатывает глаза.

— Нет. Мы рубимся в «Колл оф Дьюти», а ты вечно ноешь, что слишком громко орем.

— Сегодня не буду, клянусь. Я просто... Калеб, пожалуйста.

Подними Калеб голову, заметил бы плещущуюся в моих глазах панику, увидел бы, как бьется прижатая к груди ладонь. Прислушайся он хоть на миг, а не строчи сообщения новой подружке, сразу понял бы: дело дрянь.

Но он даже не смотрит.

— Не сегодня, Ви, — большие пальцы привычно порхают по экрану телефона, затем он хватает геймпад и толкает Маттео в бок. — Ну что, играем или как?

А вот Маттео смотрит на меня – смотрит по-настоящему. Не отрывая пристального взгляда, он роняет:

— Да пусть останется...

— Чувак, какого хрена? С чего вдруг сестре тут ночевать? — Калеб переводит возмущенный взгляд с Маттео на меня. — Вы что, мутите у меня за спиной?

В голосе сквозит такая явная обида и злость, что я обреченно зажмуриваюсь. Исход ясен: сегодня здесь не останусь. Брат слишком зациклен на собственных надуманных обидах, чтобы разглядеть мой животный страх.

— Чего? — опешивает Маттео. — Господи, чувак, нет конечно.

Поспешная готовность откреститься от меня не должна обжигать, не должна оседать на языке кислотной горечью, и все же... Все существо рвется к нему. Я молю о спасении не родного брата, а Маттео. Того самого парня, который раз за разом вытаскивал меня из пучины отчаяния и боли, причиненной тем чудовищем.

Но при малейшем намеке на «нас», на саму возможность чего-то большего, в голосе прозвучал... неподдельный ужас.

Телефон снова вибрирует, и Калеб утыкается в экран. Даже не взглянув в мою сторону, он отчеканивает.

— Не сегодня, Ви. Без обид.

Ноги словно приросли к полу.

Заставить себя вернуться в спальню – выше моих сил.

Только не тогда, когда я знаю, что ждет за дверью.

— Пожалуйста, — едва слышно выдыхаю я.

Калеб закатывает глаза и чертыхается себе под нос.

— Да твою ж мать, Ви, я сказал нет! — вскочив, он подходит вплотную; ладони ложатся мне на плечи, грубо разворачивая к выходу. Нервы натянуты до предела, я вздрагиваю от его прикосновения, но брат ничего не замечает. — Ко мне тайком придет Натали, и нахрен не сдалась тут младшая сестра, — вместо точки в конце фразы он выталкивает меня в коридор и захлопывает дверь.

Не успевает щелкнуть замок, как на затылок с размаху опускается тяжелая ладонь.

В нос ударяет резкий запах виски, а над самым ухом раздается издевательский шепот.

— Думала спрятаться, дрянь?

Животный ужас смыкает на горле свои когти.

То, что я каменею от страха, его ничуть не сдерживает. Выступившая на коже испарина холодного пота – тоже. Да валяйся я мертвой в придорожной канаве, он бы все равно распустил руки.

Жестко, до синяков стиснув затылок, он толкает меня вперед – тащит по коридору к спальне, точно покорную шавку. Стоит нам пересечь порог, как он швыряет меня через всю комнату: я с такой силой врезаюсь в кровать, что совершаю роковую ошибку – вскрикиваю от боли.