Я пытаюсь сделать вдох, но воздуха не хватает.

— Сейчас имеет значение только Айви.

— Ты тоже имеешь значение, и как только она вынырнет из оцепенения, вы сможете помочь друг другу оправиться.

Покачав головой, я провожу ладонью по колючей щетине на подбородке.

— Нет, им в разы тяжелее.

— Айви – да, но для тебя это такой же сокрушительный удар, как и для Калеба. Для него он родной отец, но ведь стал отцом и для тебя. Все знают, что ты давно стал частью семьи Эллингтонов.

Как же я хочу, чтобы он замолчал. Чтобы воспользовался пресловутой суперсилой, о которой твердит Лайла, и понял: я нахожусь на грани срыва.

Ведь должен был заметить тревожные звоночки.

Должен был все понять.

Должен был ее спасти.

Нет, я не в порядке, проносится в мыслях, но я обязан оставаться сильным.

Как минимум, этим я им обязан.

Обязан ей.

— Калеб и Айви спасли меня в детстве, — вместо этого произношу я. — Пришло время возвращать долги.

Киран склоняет голову, и в его улыбке сквозит глубокая печаль.

— Ты имеешь право дать волю чувствам.

Я киваю.

— Наедине с собой.

В протяжном вздохе Кирана слышится такая тяжесть, что отдается в самых глубинах моей души.

— Вижу, что не переубежу, поэтому пока оставим тему, но тебе придется прожить эмоции от и до, Маттео, иначе потом они аукнутся так, что мало не покажется, — он бросает на меня выразительный взгляд. — Уж поверь. Нельзя хоронить чувства заживо, — кивнув в сторону дивана, он добавляет едва слышно: — Посмотри на Айви. Она захлебнулась.

— Понимаю, правда понимаю... но сейчас я должен сосредоточиться на ней, просто быть рядом.

— Забронировать домик?

— Я сам, но все равно спасибо. Мне нужно...

— Почувствовать себя полезным? — подсказывает Киран.

— Именно.

Подхватив телефон с кухонного островка, он машет им в воздухе.

— Пойду введу в курс дела тренера, — Киран кивает на Калеба с Айви, которые так и сидят в обнимку на диване. Они затихли, слезы высохли, но оба стеклянным взглядом сверлят пустоту. — Может, соберешь им вещи? Вряд ли они в том состоянии, чтобы принимать хоть какие-то решения.

— Дельная мысль.

Киран выходит на балкон, а я направляюсь к дивану и присаживаюсь перед ними на кофейный столик.

— Я сниму домик в горах. Вывезу нас подальше на какое-то время.

Калеб хмурится.

— Зачем?

Твою же мать.

Я перевожу взгляд на Айви – она смотрит на меня в упор; океан глаз сталкивается с лесной зеленью моих.

— Думаю, немного тишины и свежий воздух пойдут на пользу.

Калеб опускает взгляд на сестру, затем шумно выдыхает и снова поворачивается ко мне.

— Ладно, я с вами.

Коротко кивнув, я улыбаюсь; внутри все сжимается от ненависти к тому, что лишь такая чудовищная причина заставила нас заговорить после недель почти полного молчания, но вместе с тем сердце ликует: лучший друг снова со мной общается.

Я уже собираюсь спросить, есть ли у них предпочтения, в какие именно горы поехать, как вдруг прерывает звук, от которого внутренности скручивает ледяной ужас.

Тук, тук.

Айви цепенеет, судорожно вцепившись пальцами в плед. Калеб хмурится и спрашивает:

— Ты еще кого-то позвал?

Отрицательно покачав головой, я поднимаюсь и иду в прихожую. По позвоночнику ползет липкая тревога, оседая внизу живота. Как бы я ни гнал от себя это чувство, как бы ни пытался стряхнуть омерзительное предчувствие беды, но в тот момент, когда ладонь ложится на дверную ручку и поворачивает ее, меня накрывает непреодолимое желание оставить дверь запертой.

Надо было слушать внутренний голос.

По ту сторону порога стоят двое полицейских.

— Вы Калеб Эллингтон?

Я невольно выпрямляюсь.

— Нет. Могу я поинтересоваться, в чем дело?

Один из патрульных, на вид не старше сорока, заглядывает мне за плечо.

— Он дома?

Калеб внезапно вырастает рядом, покрасневшие глаза переводят взгляд с одного полицейского на другого.

— Я Калеб Эллингтон. В чем дело? — спрашивает он.

Один из офицеров отстегивает с пояса наручники. От этого жеста округляются глаза, а Калеб рядом напрягается, как струна.

— Калеб Эллингтон, вы арестованы за нападение и нанесение побоев Маркусу Эллингтону. Вы имеете право хранить молчание; все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде.

Нервную систему парализует током.

Когда моего лучшего друга резко разворачивают и грубо заламывают руки за спину, я стряхиваю с себя оцепенение и рявкаю:

— Не произноси ни единого чертового слова, Калеб.

Ярость в его взгляде потрясает до глубины души, но меркнет на фоне той неистовой злобы, что пульсирует в моих собственных венах. Кровь закипает.