Я – дикое животное, вырвавшееся из клетки; хищник, нацелившийся на жертву, и ничто не способно вывести меня из кровавой пелены, застилающей глаза. Крови, заливающей лицо Маркуса, недостаточно, чтобы унять эту боль. Ничего не будет достаточно.

Я хочу, чтобы он сдох за то, что совершил.

— Чувак, какого хрена? — рявкает в ухо Калеб.

У меня нет на него времени, в этот момент нет времени ни на кого, кроме Айви.

Сбросив с себя Калеба, я кривлю губы в оскале, когда он снова пытается меня удержать.

— Не смей меня останавливать!

Калеб поднимает руки; глаза расширены от шока и чего-то близкого к ужасу при виде моего абсолютно неконтролируемого гнева. Руки трясутся по швам, пока я оглядываюсь; я закатываю глаза от омерзения, заметив Серену, стоящую на коленях рядом с Маркусом. Но я продолжаю искать – вот она.

Когда я замечаю ее, приходит облегчение, пусть и ничтожно малое.

Потому что Айви стоит, обхватив себя руками, и задыхается.

Не думаю, что она сама это замечает. Айви где-то далеко, зрачки расширены, взгляд намертво прикован к Маркусу; и я знаю, как больно смотреть, но она словно не может оторвать взгляд – будто боится того, что он сделает.

Пока по ее щекам текут слезы, в голове проносятся тысячи мыслей, но одна цепляется и повторяется снова и снова, пока не заставляет решительно зашагать обратно к Маркусу, игнорируя Калеба.

Я нависаю над ним и Сереной, выплевывая в лицо:

— Как ты могла выбрать его, а не ее?

Она поднимает голову, с дрожащими губами.

Одно это движение срывает тормоза.

— Как?! — снова реву я на женщину, которая спасла меня в детстве.

Калеб хватает меня за предплечье.

— Эй! Ты переходишь все границы, Валенти.

Изо всех сил толкнув его в грудь, я тычу пальцем Калебу в лицо.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Калеб в ту же секунду оказывается вплотную ко мне.

— Потому что никто ничего не говорит!

— Это бред, Калеб. Обычные слухи.

Слова Серены обращают мое тело в камень. Медленно повернувшись к ней, я бросаю такой взгляд, от которого она бледнеет.

— Слухи? — повторяю я мертвецки тихим голосом.

Тихий скулеж позади меня – от драгоценной девочки – заставляет сердце разорваться от боли за нее, от осознания того, какую боль причинила ей эта единственная фраза родной матери.

Забудьте про «мать».

Она ей не мать.

Наклонившись, я приближаюсь вплотную к ее лицу; голос звучит обманчиво спокойно, но он насквозь пропитан ядом.

— Твой муж насиловал дочь больше десяти лет, и я превращу ваши жизни в ебаный ад за все, через что вы заставили ее пройти.

— Я не делал ничего подоб...

— Еще одно слово из твоей пасти, и я с радостью отсижу тридцать лет в камере, если это будет платой за воспоминание о том, как я проломил твою башку.

Я никогда в жизни так не орал, никогда так не терял рассудок. И ничто не смогло бы усмирить мой гнев в эту секунду.

Мысли в голове несутся вскачь. Я выпрямляюсь, с нескрываемым отвращением глядя на Серену и Маркуса, валяющихся на земле. Из него течет недостаточно крови. Но я все равно пытаюсь сделать глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем подойти к Айви и утешить ее.

Пока одно слово – одно надломленное, сказанное шепотом слово – не прорезает хаос.

— Что?

Обернувшись, я перевожу взгляд на Калеба: его лицо выражает полнейшую растерянность, глаза широко распахнуты и полны недоверия, а кожа медленно приобретает зеленоватый оттенок.

Серена помогает Маркусу подняться, в то время как Калеб, заикаясь, выдавливает:

— Он... нет. Нет. Он бы не стал. Это же... — он резко поворачивает голову к отцу и издает невеселый смешок. — Это абсурд. Ты бы не тронул мою сестру. Ты бы не прикоснулся так к собственной дочери. Это больное дерьмо. Пап, ты ведь не...

Он снова смотрит на Айви: на дрожащую нижнюю губу, на то, как вздрагивает, даже когда к ней приближаюсь я. И крошечного движения оказывается достаточно, чтобы правда наконец-то встала на свои места.

— Айви? — шепчет он.

Каждая эмоция, обрушившаяся на Калеба, отчетливо написана на лице.

Неверие.

Потрясение.

Гнев.

И, наконец, отвращение.

Без всякого предупреждения Калеба рвет прямо под ноги.

Слезы Айви переходят в рыдания, и я не могу себя сдержать, даже если бы попытался. Но, хвала небесам, когда я обнимаю ее, Айви не отшатывается. Наоборот, она растворяется в моем тепле, цепляясь за рубашку, как за спасательный плот посреди океана.

— Твоя сестра запуталась, — вмешивается Серена.

Игнорируя всех, кроме двух самых важных людей в мире, я не отпускаю Айви и веду к Калебу.

— Пойдем, Птичка, не слушай ни единого ее слова.

— Она врет. Она хочет привлечь к себе внимание, потому что у тебя все отлично, а ее жизнь лучше не станет.