Я впиваюсь взглядом в предавшую меня мать, бросая все силы на то, чтобы сконцентрироваться лишь на ее лице. Стоит посмотреть в его сторону и увидеть, как он поднимается с земли – и сорвусь окончательно. Я из последних сил пытаюсь сохранить контроль, не позволить ему заметить, насколько сильно искалечил мою психику, чтобы...

Он снова протягивает руки.

— Ну не надо так. Куда подевалась моя хорошая девочка?

Стоило этим словам прозвучать, как глаза в ужасе расширяются. Я медленно поворачиваюсь и делаю шаг назад, уворачиваясь от прикосновений. Наверное, я похожа на абсолютную психопатку, окончательно слетевшую с катушек: от исказившего мое лицо безумия он резко бледнеет.

— Что ты сказал? — спрашиваю я убийственно тихим голосом.

— Айви, — умоляюще тянет мать, но я пропускаю это мимо ушей.

Маттео делает шаг вперед в попытке увести меня подальше, но я отталкиваю его руки и вплотную подступаю к монстру.

— Что ты сказал? — процеживаю я сквозь стиснутые зубы, чеканя каждое слово.

Он с трудом сглатывает. Лицо окончательно теряет краски, а бегающий взгляд обшаривает все вокруг, прежде чем вновь остановиться на мне.

Ненавижу подходить к зеркалу: собственное отражение каждый раз напоминает о нем.

Ненавижу то, что внешне я так похожа на мужчину, причинившего в этой жизни больше всего боли.

Но еще сильнее ненавижу его следующие слова.

— Я хочу, чтобы моя хорошая девочка вернулась.

Рука взлетает сама собой, наотмашь ударяя его по лицу – настолько стремительно, что он даже не успевает среагировать. Его голова отлетает в сторону; звонкая пощечина разрывает повисшую тишину, заставляя толпу дружно ахнуть.

— Ты, ублюдок, уничтожил ее! — выплевываю я. Тело горит огнем, содрогаясь от такой нескончаемой ярости, что одной пощечины кажется ничтожно мало. Я раз за разом толкаю его в грудь, и при каждом неуклюжем шаге назад надвигаюсь следом, желая, чтобы он сгорел в аду. — Ты сломал мне жизнь! Растоптал! Отнял детство, а теперь у тебя хватает наглости заявиться сюда и требовать хорошую девочку?!

Я слышу, как кого-то позади выворачивает наизнанку. До ушей доносятся крики Калеба, рыдания матери и шум толпы, высыпавшей из дверей ресторана, но все внимание приковано исключительно к нему.

К мужчине, тень которого преследовала меня всю жизнь.

— Айви, я понятия не имею, о чем ты.

— Все ты понимаешь! — срываюсь я на истошный визг. — Хватит, ты, ничтожный кусок дерьма!

Чьи-то руки пытаются схватить меня, оттащить подальше, но я яростно вырываюсь. Во мне проснулся дикий зверь. Знаю, потом буду вспоминать этот момент и гадать, что же тогда подчинило себе мое тело, какие бесы вселились, но сейчас мне абсолютно плевать.

— Мне было три года, — хрипло выдавливаю я сквозь хлынувшие по щекам слезы. — Три! — добавляю уже срывающимся, пронзительным криком.

— Я не понимаю...

Внезапно в его голову с размаху врезается чей-то кулак.

В воздухе раздается оглушительный хруст ломающегося носа, и во все стороны брызжет кровь.

Смаргивая застилающую глаза алую пелену, я вижу Маттео: он стоит рядом, на шее вздулись вены, а по щекам безостановочно катятся слезы.

Его грудь ходит ходуном от тяжелого дыхания – достаточно единственного взгляда, чтобы понять: у него паника. Случилось то, от чего я так отчаянно пыталась его уберечь, и уже никогда не исцелить ту разъедающую вину, что сейчас выжигает дыру в его сердце и душе.

Монстр уничтожил не только меня. Он сломал мужчину, которого я люблю.

Маттео никогда не простит себя, а уж теперь – и подавно.

Ведь человек, которым искренне восхищался и на которого равнялся всю свою жизнь, оказался тем, кто меня растоптал.

— Валенти! — рявкает брат.

Маттео замирает на долю секунды, а затем с полным первобытной боли ревом вновь бросается на монстра.

Сделав шаг назад, я стою и молча смотрю, как Маттео превращает моего отца в кровавое месиво.

Глава 55Маттео

ПОЛ: У меня есть информация по твоему запросу, но настоятельно рекомендую обратиться в местную полицию. Я взглянул лишь одним глазком и дальше копать не буду. Не хочу случайно повредить файлы на случай, если дело дойдет до суда

Чьи-то руки обхватывают меня, оттаскивая от Маркуса Эллингтона.

— Дайте мне убить его! Отпустите! Я хочу его убить! — кричу я.

Ее отец.

Все это время это был ее отец.

Человек, которого я боготворил.

Человек, который был для нас с Калебом кумиром.

Меня снова тошнит.

Тот, кто оттаскивает меня от Маркуса, даже не успевает среагировать, когда я поворачиваюсь в сторону и снова извергаю содержимое желудка; слезы, текущие по лицу, смешиваются с рвотой.

Это был ее отец.

Тот единственный человек, который должен был защищать больше всего на свете.