— Как бы ни нравилось, что ты раздеваешь меня взглядом, — тянет он, останавливаясь вплотную и брезгливо прихватывая ткань моего джерси двумя пальцами, словно готовую рвануть бомбу. Лицо парня кривится, будто от дольки лимона. — Что это такое?

— Эм, форма? — хмурюсь я, разглядывая привычное джерси «Ледяных Ястребов».

— Снимай, — требует Маттео, отпуская ткань и скрещивая руки на груди.

— Что, прости? — недоверчиво фыркаю я, хотя пульсация внизу живота делает смешок куда менее убедительным.

— На тебе номер Калеба.

— Ну да, он же мой брат, — констатирую я очевидное.

— Я спал и видел тот день, когда наденешь мое джерси, Птичка. И надоело просто мечтать.

— Оу... правда, что ли? — я дразню его в ответ, пуская в ход главное оружие, пока бегущий по венам жар вспыхивает с новой силой.

От такой дерзости в его глазах разгорается пламя.

Чертовски не хватало легкого, непринужденного флирта.

И, боже, до чего же он хорош.

— Снимай, Птичка, — Маттео кончиком языка медленно проводит по нижней губе.

— Заставь.

Фраза слетает с губ раньше, чем мозг успевает ее отфильтровать, но я ни о чем не жалею. Я безумно его хочу. Никогда прежде не испытывала ничего подобного: настолько острой телесной реакции. И, оказавшись под прицелом знаменитого обаяния Валенти, когда он окончательно отбросил все тормоза, тело жадно впитывает внимание.

В глазах Маттео вспыхивает азарт: медленная ухмылка постепенно перерастает в ослепительную улыбку. Заметив хулиганский блеск, я разворачиваюсь, бросаю сумочку и кидаюсь прочь. Успеваю сделать к лестнице лишь пару шагов – крепкая рука обвивается вокруг талии, впечатывая меня спиной в широкую грудь.

— От защитника не убежишь, — поддразнивает он и одним плавным движением разворачивает меня к себе лицом. Отпускает, но тут же отрезает пути к отступлению: одна рука ложится на перила, вторая – на стену. Маттео смотрит на меня сверху вниз с такой ухмылкой, будто собирается сожрать. — Снимай, малышка.

— Малышка? — я изгибаю бровь.

— Снова станешь Птичкой, как только наденешь джерси, — тянет он настолько глубоким бархатным голосом, что по позвоночнику пробегает дрожь.

— И почему так приспичило нарядить меня в свою форму?

— Моя девушка – мое джерси.

Сердце колотится, кровь шумит в ушах, пока я смотрю снизу вверх на мужчину, которого всегда желала и считала недосягаемым.

— Так вот кто я? Твоя девушка?

— Если согласишься, для меня станет честью официально быть твоим, — с шумом сглотнув, отвечает Маттео.

— Официально? — переспрашиваю я.

— Я всегда был твоим.

Кажется, он перестает дышать: замирает и медленно, наощупь тянется к стоящему позади консольному столику. Лес его души пронзает океан: земля и вода сталкиваются, даруя друг другу жизнь.

Выдвинув ящик, Маттео что-то достает.

Черно-белое джерси.

Валенти.

27.

Развернув аккуратно сложенную ткань, он поднимает хоккейный свитер, и я вижу: размер как раз мой.

— Окажешь честь носить мою форму?

Маттео как на ладони: чувства отчетливо читаются на его лице. Стена, которую всегда хотелось разрушить, рассыпается в прах, обнажая всю уязвимость.

Ему страшно.

Ухватившись за подол джерси, я медленно стягиваю его через голову. Стоит остаться лишь в бюстгальтере, как Маттео со свистом втягивает воздух. Светлые волосы рассыпаются по плечам, когда я подаюсь вперед и бережно забираю предложенную форму.

Впервые в жизни, раздеваясь перед кем-то, я не испытываю ни тревоги, ни страха.

— Ты прекрасна, — шепчет он, не сводя с меня глаз и повторяя слова, словно сокровенную молитву. — Чертовски прекрасна.

Улыбнувшись, я натягиваю обновку. Оказавшись в ней, кладу ладони Маттео на грудь: впитываю тепло, наслаждаюсь контактом обнаженной кожи и тем, как от прикосновения он вовсе перестает дышать. Как же невероятно правильно все то, что возникает между нами.

И как все теряло смысл, если происходило не с ним.

Я скольжу ладонями выше, мягко царапая ногтями затылок и зарываясь в волосы. Сердце замирает, когда парень издает тихий стон и прикрывает глаза.

Вид его возбуждения творит с моим телом нечто невообразимое. Ощущение власти опьяняет: удивительно, но осознание того, что влияю на Маттео ничуть не меньше, заставляет почувствовать себя хозяйкой положения.

— Я твоя, Маттео, — шепчу прямо ему в губы, приподнявшись на носочки. — Каждой клеточкой тела. А ты мой?

— Я принадлежу тебе лет с семи, — признается он, а затем накрывает мои губы поцелуем, вкладывая все накопившиеся за годы чувства.

Нежный, но требовательный. Мягкий, но будоражащий. Томно-тягучий и одновременно обжигающий.

Настоящее обещание.

Клятва.

Которую вряд ли когда-нибудь нарушит.

— Я всегда был и останусь твоим, пока жива моя душа, — заявляет он, отстранившись и прижавшись лбом к моему. — В каждой из жизней выберу тебя. Только тебя, Птичка.