Это не проходит – чувство чужого тела, грубо навалившегося сверху. Словно фантомная ласка. Я вновь чувствую себя маленькой девочкой, которой приказали заткнуться.

Чувствую абсолютно все.

И я это ненавижу.

Ненавижу.

Я чувствую его.

— Айви, что случилось?

Меня изнасиловали, в истерике надрывается подсознание.

Стоит этим словам вспыхнуть в сознании, как они намертво заглушают все остальное.

Лишь одна-единственная фраза, пульсирующая снова, и снова, и снова.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Я – сломанная кукла, застывшая во времени под бесконечно заедающую в голове пластинку.

В глазах Картера плещется тревога. Стоп, а куда делась маска? Он ее стянул или я? Почему ничего не помню? Картер осторожно перекладывает мое обмякшее тело, набрасывает сверху одеяло, и, оказавшись в защитном коконе, я вдруг снова обретаю способность дышать.

С судорожным, жадным вздохом сажусь на постели.

Но сознание по-прежнему намертво завязло в том моменте.

На кисть падают влажные капли. Я опускаю взгляд: пальцы блестят от влаги.

Я плачу?

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Картер помогает дойти до ванной. Я двигаюсь на автопилоте, мысли унеслись так далеко, словно парю под потолком. Стоп, парю! Ну да, раньше я постоянно так делала. Но почему?

Потому что меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Забытая маленькая девочка внутри меня – та самая, которую я заперла на самых темных задворках памяти, – с плачем вырывается наружу. По щекам катятся слезы. Трусики мокрые, а по внутренней стороне бедер размазана кровь.

В подсознании я стою в немом оцепенении, пока она с криком бежит, широко раскинув ручонки. Бежит от него.

Малышка врезается мне в колени, отчаянно карабкаясь вверх, пока не подхватываю ее на руки. Прячет личико в изгибе шеи и рыдает, рыдает не переставая.

Дядя с летающей головой сделал мне больно.

Дядя с летающей головой сделал мне больно.

Дядя с летающей головой сделал мне больно.

Чуть отстранившись, я разглядываю ее – разглядываю саму себя. Какая же крохотная. Светлые кудряшки, крошечный вздернутый носик...

Мне от силы года три.

Я крошечная, а он огромный.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

Меня изнасиловали.

— Айви? — голос Картера дрожит от страха.

Вынырнув из омута воспоминаний, я моргаю и понимаю, что сижу на унитазе. Ну да, автопилот. После секса положено ходить в туалет, чтобы не подхватить инфекцию.

— Меня изнасиловали, — фраза срывается с губ механически, без малейшего намека на эмоции.

— Что? — Картер ошарашенно отшатывается.

— М-меня изнасиловали, — повторяю я.

Еще никогда в жизни не была ни в чем так уверена. То самое, не поддающееся описанию чувство, когда двигается чужое тело, а ты всем существом противишься: теперь я вспомнила.

Необходимо мертвой хваткой вцепиться в это воспоминание.

Больше нельзя забывать.

Я не имею права снова забыть, что со мной сотворили.

— Меня изнасиловали, — произношу в очередной раз.

Но при звуке собственных слов к горлу подкатывает жуткая тошнота. Резко развернувшись, я склоняюсь над унитазом, и меня выворачивает наизнанку. А перед мысленным взором вновь всплывает тот самый дядя с летающей головой: лицо чудовища, надругавшегося надо мной.

Того, кто брал силой, когда я была совсем крохой.

Нет... этого не может быть.

Только не он.

Кто угодно, но не он.

Нет, пожалуйста, только не это, беззвучно умоляю я. Но картинка перед глазами четкая, как фотография, и от нее не отмахнуться. А следом вспыхивает еще одна.

На этот раз я вижу саму себя со стороны. Вижу, как он тяжело пыхтит прямо в ухо, грубо зажимая рот ладонью и приказывая быть хорошей девочкой и терпеть. Наваливается сверху, двигаясь в такт толчкам, а я лежу в полном оцепенении. Глаза распахнуты от ужаса, по щекам прямо на его жесткие пальцы градом катятся слезы. Не шевелюсь, не дышу. Стараюсь лежать смирно, слиться с матрасом, лишь бы он поскорее слез.

Я вижу абсолютно все.

Вижу его.

— Нет! — срываюсь я на истошный крик, прежде чем горло сводит от нового спазма рвоты.

Картер осторожно касается моей спины, но от этого жеста я так неистово дергаюсь и начинаю кричать, что он поспешно отшатывается. Тихо чертыхается сквозь зубы, пока я, захлебываясь рыданиями, склоняюсь над фаянсовой чашей.

Только не он, только не он, только не он.