— Хорошо, я сделаю две порции шоколада.

Я застываю на месте, боясь пошевелиться, когда она подается вперед и прижимается лбом к моей груди. Ее свободная рука судорожно комкает мою рубашку, словно она ищет опору, чтобы не упасть. Очень медленно, словно прощупывая почву, я поднимаю руку и осторожно обнимаю ее за плечи. И когда она не отстраняется, а, наоборот, с облегчением выдыхает – из моих легких уходит весь воздух. Облегчение, подобно разряду молнии, прошивает все тело, и я больше не колеблюсь.

Обняв ее обеими руками, я прижимаю ее к себе и целую в макушку. Я бесконечно благодарен за то, что она чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы позволить мне прикоснуться к ней после того, что, полагаю, стало для нее одним из самых тяжелых испытаний – необходимости рассказать обо всем вслух.

— Я так горжусь тобой, — шепчу я ей в волосы. — Безумно горжусь тобой, Птичка. Ты справишься, малышка, я знаю, что справишься.

Ее голос срывается, когда она признается:

— Это было тяжело.

— Знаю, малышка. Но ты со всем справишься. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Тебе просто нужно двигаться вперед – шаг за шагом, день за днем, сессия за сессией.

— А что, если я не смогу?

— Тогда я буду рядом, чтобы поймать тебя в те дни, когда тебе будет казаться, что у тебя сломаны крылья.

Она поднимает голову и смотрит на меня из-под тех самых густых черных ресниц, которые я так обожаю.

— Для тебя это будет слишком тяжелой ношей.

Я выгибаю бровь:

— Ты видела мои плечи? Я способен вынести очень многое.

— Самодовольный ублюдок, — дразнит она; ее губы дрожат, пытаясь сложиться в улыбку.

Заправив непослушную прядь за ее ухо, я бормочу:

— Моя прекрасная Птичка.

Айви прикрывает глаза, прижимаясь щекой к моей ладони, и со вздохом произносит:

— Спасибо... за все.

— Ради тебя я готов на все. На абсолютно все.



Спустя пятьдесят минут Айви уже во второй раз подлила горячей воды и включила второй эпизод «О.С.». Густая пена полностью скрывает ее тело. Я сижу на краю ванны и раскладываю по тарелкам курицу в сливочном соусе, которую привезли буквально пару минут назад.

— У меня уже слюнки текут.

Передав ей тарелку, я не могу сдержать улыбки:

— Пахнет просто божественно.

— Это лучше, чем божественно. Маттео, я просто в раю.

Я шаг за шагом наблюдаю, как Айви возвращается к жизни. Мне удалось бережно и аккуратно вытащить ее из панциря абсолютного истощения. С момента ее признания о том, насколько тяжело ей было, она больше не упоминала терапию, и я не собираюсь на нее давить.

Все, чего я хочу – это продолжать быть тем человеком, который вызывает эту сияющую улыбку на ее лице.

Вот и все. Я просто хочу дать ей то, чего она по-настоящему заслуживает – весь этот мир.

Глава 46Айви

Бандитки из книжного клуба

Лайла: Сил больше нет терпеть

Синди: Слава богу, хоть кто-то это озвучил

Белла: Переносим ужин в «У Тотти» на обед перед матчем?

Айви: АХАХА

Айви: Я с вами

Прошло четыре дня с первого сеанса психотерапии, и только сегодня я проснулась без ощущения пробирающей до костей усталости. Врач предупреждала о предстоящих трудностях: копание в воспоминаниях и разговоры о случившемся выжмут все соки. Я просто не ожидала настолько долгого эффекта.

Какое же счастье – снова почувствовать себя собой.

Сегодня первая игра сезона, и хотя Калеб по-прежнему игнорирует звонки и отказывается разговаривать, я все равно туда пойду. Ради Маттео, да и ради брата.

Хотя сам он вряд ли оценит жест.

Я больше года вживую не видела игру брата – непростительно долгий срок, из-за которого меня изнутри сжирает совесть. Однако первый сеанс у психолога наглядно показал: я взвалила на плечи слишком тяжкий груз вины.

Спускаясь по лестнице, я в третий раз проверяю содержимое сумочки: все ли взято для коктейлей за обедом и самого матча, как вдруг...

— Ну уж нет.

Подняв голову, я замечаю Маттео: он развернулся на рабочем кресле. Покачав головой, поднимается на ноги, мигом вышибая из меня весь кислород. Рубашки на нем нет, и при каждом шаге под кожей перекатываются рельефные мышцы.

Но дело не только в мускулатуре.

Спортивные штаны сидят на бедрах возмутительно низко: взгляд невольно скользит по рельефной V-образной линии, уходящей прямо к паху.

Желудок делает кульбит, внутри вспархивает стайка бабочек, а низ живота отзывается сладкой пульсацией.

До этих пор неведомое чувство.

Я никогда не проявляла инициативу в постели, соглашаясь на близость лишь ради мужского удовольствия и желания поскорее с ней покончить. Однако при одном только взгляде на Маттео, внутри пробуждается первобытный, совершенно незнакомый голод.

Сглотнув, я наконец перевожу взгляд на его лицо и натыкаюсь на самодовольную ухмылку.