Маттео замечает меня первым: не сводит глаз, пока они нарезают круги по половине площадки, переходя к предматчевой разминке.

Синди откидывается на спинку сиденья, закидывая в рот попкорн.

— Обожаю на это смотреть.

— И я, — мечтательно вздыхает Лайла.

Рассмеявшись над подругами, я поворачиваюсь к катку и на этот раз фокусирую взгляд на Калебе. Брат смотрит в эту сторону, вот только не на меня. Взгляд прикован к... о черт.

— Какого хрена его перекосило? — бормочет Синди.

Поморщившись, я отвечаю:

— Кажется, разглядел номер на моем джерси.

Двадцать седьмой вместо одиннадцатого.

Голова Калеба медленно поворачивается в сторону Маттео, подтверждая догадку.

— В вопросах формы у них просыпается жуткий инстинкт собственника, — произносит Белла, подаваясь вперед.

— Кому, как не тебе, это знать, — фыркает сидящая рядом Лайла.

Щеки Беллы заливает краска. До жути хочется спросить, что Лайла имеет в виду, но не могу выдавить ни слова, наблюдая, как брат качает головой и укатывает как можно дальше. Грейсон переводит обеспокоенный взгляд с Калеба на Маттео, хмурясь. Затем Киран направляется к Маттео, а Грейсон тут же устремляется к Калебу.

— Пошли устранять последствия катастрофы, — заявляет Белла.

— Такое никаким кризис-менеджментом не исправишь, — отзывается Синди и, закинув в рот порцию попкорна, добавляет: — Хотела бы я подслушать.

— Уверена, Ашер все перескажет в красках, — отзываюсь я. Парень стоит у бортика, прислушиваясь к разговору Калеба и Грейсона.

— Я отлично его выдрессировала, — довольно хмыкает Синди.

— Мужчины сплетничают похлеще нашего, — вставляет Лайла.

— И то, как Киран прибежал с новостями о лифте – прямое тому доказательство, — подхватываю я.

Ухмылка Синди становится поистине дьявольской.

— Детка, сплетня оказалась слишком сочной – тут бы и монашка не удержалась.

Рассмеявшись над ее метким сравнением, мы продолжаем непринужденно болтать, пока я мысленно прихожу к выводу: затянувшаяся немота между мной и братом зашла слишком далеко. Завтра же позвоню ему и попытаюсь нормально поговорить. А если продолжит сбрасывать звонки... что ж, он живет всего на пару этажей выше. Превращусь в Ирвинга и возьму измором.

Упрямство – черта не только хоккеистов.

Лайла откидывается в кресле, и наши взгляды встречаются за спиной Синди.

— Как думаешь, они смогут задвинуть личные обиды на задний план и нормально отыграть?

— Придется. В конце концов, это их работа, — Синди и Белла переглядываются с таким выражением, что уверенность мигом испаряется. — Верно? — добавляю я.



Я ошиблась.

Ради игры так и не удалось засунуть разногласия куда подальше – точнее, не удалось Калебу. Я видела двоих в деле, видела, как на льду они сливаются в единое целое, но от их привычной связки не осталось и следа. «Ястребы» все же вырвали победу, но по мрачным лицам Калеба и Маттео без труда прочитала: матч выдался паршивым.

Глава 47Айви, 13 лет

Солнце согревает кожу, оставляя золотистый загар, который, как бы быстро он ни прилипал, всегда смывается уже через пару недель.

— Уф, — стонет Сара, подпирая голову кулаком; она валяется на животе у самого озера. — Слышала, что Эмма болтает?

Приподнявшись на локтях, я тереблю потрепанный край полотенца, поправив сползшие на нос солнечные очки. С этого ракурса мне открывается отличный вид на озеро и на Маттео, чьи мышцы перекатываются под кожей, пока они с Калебом перекидывают друг другу футбольный мяч. Вечно неразлучны.

— Нет? А должна была?

Сара морщится; на фоне ее темной, бронзовой кожи моя кажется жемчужно-белой.

— Наверное. Она всем растрепала, что они с Маттео встречаются.

— Что?! — пищу я, резко поворачивая голову к Маттео, как раз в тот момент, когда он бросает взгляд в мою сторону.

— Сильно сомневаюсь. Она всегда была той еще вруньей.

— А что, если она не врет? — мои глаза чуть не вываливаются из орбит. — Ей же всего тринадцать...

— И что?

— Ну... разве мы не слишком маленькие для парней?

— По мнению Эммы – в самый раз.

Сердце подскакивает к горлу и колотится так бешено, что в ушах шумит кровь.

Она ему нравится? Это правда?

Это был лучший день на свете; впрочем, как и любой день, проведенный с лучшей подругой и Маттео. Да и с Калебом тоже, если честно. Я знаю, что мы иногда поддеваем друг друга, но это всегда беззлобно. Просто Маттео... рядом с ним я всегда чувствую себя счастливее, чем с кем бы то ни было. Но теперь...

Почему он мне ничего не сказал?

Слава богу, что на мне очки, потому что, к моему абсолютному ужасу, на глаза наворачиваются слезы.

— Хочешь, я у него спрошу?

— Нет!

Она понижает голос:

— Знаешь, мне кажется, ты ему нравишься. Всегда нравилась. Он по тебе сохнет.