В четверг она улетает в Берлин, а мы к сборам толком еще и не приступали. Я старательно избегаю темы отъезда: до ужаса пугает мысль о том, что лучшей подруги не окажется рядом в момент, когда моя жизнь, кажется, окончательно рушится.

Никаких больше ночных набегов за мороженым. Никаких совместных киномарафонов. Никаких посиделок за коктейлем в «Тотти» по вторникам. Целый долгий год.

Но по-настоящему пугает другое: какой станет моя жизнь к ее возвращению?

Будет ли еще жива мама?

Тихий голос Лайлы вырывает из раздумий; судя по едва уловимым ноткам удивления, она и сама поражена тем, что я выбрала именно этот момент, чтобы заговорить об отъезде.

— Ох, я еще не решила, какие именно взять с собой. Времени на чтение будет вагон, так что я подумываю купить «Киндл», да только не уверена, что смогу выкроить на него деньги. У родителей просить точно не стану, они и так уже дали более чем достаточно.

— В понедельник я приду и помогу определиться, что из книг взять, — подхватив подругу под руку, я легонько сжимаю ее локоть.

Глаза Лайлы затуманиваются слезами, и она лихорадочно кивает.

— Давай сменим тему и сделаем вид, будто в четверг я никуда не уезжаю?

— Ты разве не рада? — я резко останавливаюсь. — Можешь наконец-то получить ответы на все вопросы.

— А могу и впустую растранжирить все пенсионные накопления родителей, — она прикусывает нижнюю губу и качает головой. — Мне нужен всего один день, Бел. Всего один день, когда не буду ощущать себя вечно больной девчонкой. Физически я чувствую себя отлично, поэтому хочется притвориться, будто так проходит каждый день.

Слыша сквозящую в ее голосе боль, я дарю Лайле самую теплую, ободряющую улыбку и увлекаю за собой.

— Значит, сегодня обычный, здоровый день.

В ответ она расплывается в такой широкой улыбке, что я прямо диву даюсь, как скулы не сводит.

— Вот и отлично, а теперь веди знакомиться с тем самым пресловутым Грейсоном.

Глава 37Грейсон

Мама: Привет, милый, только что звонила тебе, но попала на голосовую почту. Полагаю, ты немного занят, так что, пожалуйста, перезвони, когда освободишься

Мама: Прошу

Мама: Я скучаю, Грейсон

Мама: Хочу услышать твой голос

Мама: Люблю тебя

Руки по самые костяшки пальцев зарыты в шерсть Хантера – двухлетнего хаски, лающего прямо в ухо.

— Господи, приятель, судя по воплям, можно подумать, я тебя кастрирую.

Он внезапно замолкает и склоняет голову, сверля меня кристально-голубыми глазами.

— Ты слишком умен, и да, излишне драматизируешь, — фыркаю я.

В ответ он запрокидывает голову, издавая жалобный вой, и я не могу сдержать смешка.

Обожаю хаски. Ничто не заставляет меня так смеяться, как забавные видео с ними, но чтобы завести собаку, нужен особый человек с ангельским терпением. У них очень своенравный характер. Сбегают из дома, как профессиональные взломщики, орут так, будто их пытают, и ведут себя, как подростки в разгар гормонального всплеска.

И с учетом всего этого сердце кровью обливается от того, что семья отказалась от него спустя два года. Безумно злит, что люди не изучают особенности породы перед тем, как завести питомца. Хантер предан, яростно защищает своих, чертовски умен и сделает невероятно счастливым того, кто заслужит его любовь.

Будь моя воля, купил бы огромный участок земли и спас всех животных до единого. Иногда кажется, что помощи «Тихой гавани» недостаточно. Хотя, скажи я это кому-нибудь из здешних волонтеров, меня бы наверняка подняли на смех.

Топот ног и тяжелое дыхание заставляют поднять голову: Наташа, одна из штатных волонтеров, упирается руками в колени, отчаянно пытаясь отдышаться.

— Мне определенно нужно больше бегать, — хрипит она.

Отложив щетку, я выхожу из загона, где вычесывал Хантера. Хлопаю себя по одежде, пытаясь стряхнуть шерсть, но быстро сдаюсь, когда понимаю, что это бесполезно.

— Все в порядке? Никто не сбежал?

Наташа отмахивается, позволяя ярко-рыжим волосам упасть на лицо.

— Нет, все хорошо. Дело в одной из собак-инвалидов.

Это ничуть не унимает тревогу. Я окликаю Стэна, одного из волонтеров, работающего слева от нас.

— Эй, Стэн! Можешь подойти и забрать Хантера?

— Конечно, без проблем.

Когда он берет поводок, хаски в предвкушении переступает лапами и издает короткий вой. Наверняка думает, что идет на прогулку. Я качаю головой и поворачиваюсь к Наташе.

— Что стряслось?

Она выпрямляется и с шумом втягивает воздух.

— Бэмби. У нее паника, и никто не может успокоить.

Сердце болезненно сжимается.

— Все из-за суматохи. Если бы меня, будучи глухим, внезапно привезли на автобусе в огромное поле, где бродят сотни собак и людей, я бы тоже до смерти перепугался.