Людей убивает не столько рак, сколько добивает агрессивная химиотерапия. Так что меня ничуть не удивляет, почему книги сиротливо зарастают пылью.

В ее глазах мелькает мимолетное удивление.

— Я была не в силах читать уже... пожалуй, несколько месяцев.

— Тогда давайте выберем что-нибудь действительно стоящее, — произношу я, подходя к стопке книг и пробегая глазами по названиям. — Есть что-то на примете?

Я перебираю томики, теряясь в выборе, как вдруг ловлю себя на мысли, что в комнате слишком затянулась тишина.

Я оборачиваюсь к Трише и замечаю набежавшие на ее глаза слезы. Откашлявшись, она начинает судорожно моргать.

— «Обитель безумия», — на ее губах проступает улыбка сквозь слезы. — Пожалуйста, как раз хочется какого-нибудь триллера.

— «Обитель безумия», значит, — отыскать книгу не составляет труда: она лежит почти на самом верху одной из многочисленных стопок. Я вытягиваю ее и разглядываю обложку – на красном фоне по центру высится зловещий черный дом. — Она меня до смерти напугает?

— Скорее всего.

Я усмехаюсь, присаживаясь в кресло-качалку возле постели.

— Что ж, тогда готов принять этот удар.

Взгляд цепляется за стоящую на тумбочке фотографию в рамке. Замечательный снимок: Белла с мамой, без сомнения, еще до того, как поставили страшный диагноз. Обе выглядят какими-то воздушными, более счастливыми.

— Ты ведь влюбился в нее, — внезапно заявляет Триша.

Не знаю почему – то ли оттого, что проникаюсь к Трише все большей симпатией, то ли из-за неспособности оторвать взгляд от столь счастливой Беллы, – но я ловлю себя на том, что открыто улыбаюсь, признаваясь:

— Безусловно.

Триша на мгновение умолкает.

— Ты ведь не причинишь ей боли?

Я отвожу взгляд от снимка и смотрю прямо Трише в глаза, твердо обещая:

— Я и помыслить об этом не могу.

— Вот и хорошо, потому что, когда меня не станет, ты будешь ей нужен.

От такой прямоты я невольно откидываюсь назад. Открываю рот, собираясь возразить, но Триша лишь останавливает, приподняв дрожащую ладонь.

— Я умираю, Грейсон, и никакие лекарства этого не изменят. Просто Белла пока отказывается признавать очевидное, так что я иду на это ради нее.

— Я разговаривал с врачом. Он настроен вполне оптимистично, — недоуменно замечаю я, хмурясь еще сильнее.

— Все они полны оптимизма, когда лечение набивает карманы деньгами и дает подопытного кролика для экспериментов.

От безысходности в ее голосе сердце разрывается.

— Вы правда так думаете?

— Всем сердцем. Тело меня предает, и ничто не способно помешать раку добивать день за днем.

Я молчу, наблюдая за тем, как Триша смотрит на снимок, где они с дочерью запечатлены вдвоем, – без сомнения, воскрешая в памяти более счастливые дни.

— Ради вас и Беллы я искренне надеюсь, что вы ошибаетесь.

Она улыбается, но в улыбке нет ни капли радости.

— Я тоже надеюсь, что ошибаюсь. Мне ведь столько всего предстоит упустить как матери... — ее голос срывается, а на глаза наворачиваются слезы. — Столько моментов, когда Белле будет нужна моя поддержка.

Тягостное бремя мыслей ложится на плечи нам обоим, и атмосфера в комнате становится совсем мрачной.

— Вы не думали о том, чтобы написать письма? — тихо предлагаю я.

Триша поднимает голову, встречаясь со мной взглядом.

— Письма?

— Да. На все важные события, которые ее ждут. Вы могли бы написать по письму, вложив туда все советы, которыми хотели бы поделиться.

Она тяжело сглатывает и переводит взгляд на сложенные на коленях руки; дрожь видна невооруженным глазом.

— У меня нет ноутбука, да и руки...

— Я помогу.

Заметив первый проблеск света – надежды – в ее глазах, я радуюсь тому, что не смолчал.

— Было бы... было бы просто прекрасно.

— Буду приходить после тренировок, пока Белла остается дома.

— Спасибо, — шепчет она с глубочайшей искренностью.

Я невольно улыбаюсь, видя едва зародившийся огонек жизни. Не желая, чтобы он угас, я прочищаю горло и открываю первую страницу, после чего замираю в полнейшем изумлении: список предупреждений длиной с добрую милю.

— Э-э, Триша? — медленно произношу я. — Нам точно стоит...

— Все в порядке, дорогой.

Тихонько усмехнувшись, я продолжаю чтение. Страницы через тридцать, на сцене жуткого убийства, по телу пробегает дрожь: я замечаю, что Триша... просто улыбается. Я изо всех сил пытаюсь сдержать тошноту, а эта женщина расплывается в улыбке, слушая, как топор рассекает голову жертвы.

— Мне уже стоит начать беспокоиться? Подобное передается по наследству? Не обнаружу ли я посреди ночи Беллу, стоящую над кроватью с мясницким ножом и зловеще хохочущую?

Триша заходится смехом, который тут же переходит в приступ кашля.