Бэмби – голубой и очаровательный трехлетний золотистый ретривер. Ее привезли полгода назад, после того как заметили, что кто-то вышвырнул ее из фургона прямо посреди гор. Ярость, охватившая меня, когда услышал эту историю и впервые увидел Бэмби, была ни с чем не сравнима.

— Пойду успокою ее. Можешь проверить, все ли собаки готовы и хорошо ли выглядит их шерсть? Хочу, чтобы сегодня пристроили как можно больше хвостиков.

Она улыбается, уже шагая к собакам, ожидающим вычесывания.

— Сделаю!

Поиски Бэмби не занимают много времени. Ее перевели в укромный уголок в амбаре, подальше от шумного хаоса подготовки к благотворительному мероприятию. Шейла пытается выманить собаку из угла, в который та забилась, свернувшись калачиком. Заметив меня, девушка поднимается на ноги.

— Я перепробовала все. Вкусняшки, игрушки, воду. Даже оставила в покое на какое-то время, но она не перестает дрожать.

— Ничего страшного, в ее случае уровень тревожности куда выше обычного, — я даже думать не хочу о причинах; это лишь разбудит ненависть к прошлым хозяевам. Надеюсь, любого, кто с такой злобой относится к животным, переедет грузовик. — Будет здорово, если ты пойдешь к главным воротам и проследишь, чтобы ни одна собака не выбежала.

Сегодня разразится сумасшедший дом. Каждый волонтер отвечает за одну собаку, и все они будут на территории. Не хочу, чтобы хоть один пес упустил шанс найти любящую семью, но ради этого пришлось разыскать почти сотню желающих помочь, причем тех, на кого можно положиться.

У каждого волонтера будет собака на поводке, и я молю бога, чтобы все сработало как надо. У нас и раньше были удачные дни, но я никогда не устраивал настолько масштабных мероприятий. Надеюсь, парни сделают репосты, чтобы мы смогли собрать приличную толпу.

Как только Шейла выходит из амбара, Бэмби переводит взгляд на меня, и глаза слегка расширяются от узнавания. Я прикипел к этой собаке, и с каждым днем, пока люди отказываются брать глухого питомца, привязанность только крепнет.

Все ее тело дрожит, будто переживает землетрясение. Я медленно тянусь к ограде, и Бэмби следит за каждым движением, пока я бережно стягиваю оттуда плед.

Медленно, не вставая с пола амбара, подбираюсь к ней поближе, чтобы не напугать. Оказавшись рядом, аккуратно оборачиваю плед, укутывая ее словно в кокон. Иногда собакам – как и людям – нужно почувствовать что-то плотное вокруг тела, чтобы возникла иллюзия нежных объятий. Давление должно ее успокоить и дать чувство защищенности.

Я усаживаюсь прямо перед Бэмби, загораживая вид на снующих туда-сюда людей, и наши взгляды встречаются. Поднимаю руки, и она внимательно следит за жестами, когда я показываю: Умница.

В этом вся прелесть золотистых ретриверов – они умные. Настолько невероятно сообразительные, что, когда Бэмби попала в «Гавань», и я начал обучать ее базовым командам на языке жестов, та все схватила буквально за пару недель.

Когда дрожь немного утихает, медленно протягиваю руку и глажу ее. Из пасти вырывается тихое поскуливание, от которого сердце тает еще сильнее.

— Все хорошо, Бэмби. Все иногда нервничают, — шепчу я, прекрасно понимая, что она не слышит.

Мне больно от осознания того, что до нее не доходит похвала. Это лишь подчеркивает, как важно демонстрировать любовь через поступки и понимание.

Я устраиваюсь поудобнее, ложась на бок: прекрасно знаю, что придется довести ее до состояния полного расслабления, прежде чем вообще попытаюсь вывести к сотне других собак. Но я пришел подготовленным.

Я роюсь в ее вещах, которые попросил привезти из приюта, и когда пальцы нащупывают белую овечку «Лэмб Чоп», раздается глухой стук. Я расплываюсь в широкой улыбке: при виде любимой мягкой игрушки Бэмби начинает бить хвостом по полу. Она никуда без нее не ходит.

Не теряя ни секунды, Бэмби берет игрушку в зубы, снова ложится и не отрывает от меня глаз.

— Так лучше?

Она лишь моргает в ответ, но следит за мной зорко, как ястреб, и хочется верить, что Бэмби изучает мои губы, пытаясь понять слова. Я самостоятельно изучаю язык жестов, но не питаю особых иллюзий, что смогу научить ее чему-то большему, чем простейшие команды.

В заднем кармане вибрирует телефон. Достав его, я обнаруживаю, что в загоне уже двое встревоженных существ.

На экране высвечивается контакт мамы вместе с фотографией. Наверняка звонит, потому что увидела мои посты о сегодняшнем дне и убита горем из-за того, что ничего не сказал ни ей, ни отцу. С тяжелым вздохом я сбрасываю звонок, отправляя его на голосовую почту, и прячу мобильник обратно в джинсы.

Когда снова поднимаю голову, Бэмби смотрит на меня как-то слишком пристально.

— Территория без осуждения, — бормочу я.

Я говорю это, но не могу перестать себя корить. Знаю, мама этого не заслуживает. Знаю, что разбиваю ей сердце. Но я ведь только-только завязал с выпивкой, и последнее, что сейчас нужно – это пытаться смотреть матери в глаза и видеть ту бесконечную скорбь и депрессию, которые давят на нее из-за того, что я отнял Дрю.

Терапия по проживанию горя... вообще. Никуда. Не движется.

По правде говоря, я бросил ее после первого же сеанса.