— Белла, ты и есть девчонка, у которой мать при смерти, — от этих слов она резко поднимает голову, и в глубине карих глаз вспыхивает пламя. Вот и вернулась моя девочка, мой бушующий пожар. — Смотрю я на тебя вовсе не с жалостью, а с восхищением. Смотрю и завидую твоей силе. Я смотрю и замираю от восторга перед тем, какая ты стойкая, красивая и добрая, — ее взгляд намертво сцепляется с моим, и в нем читается чувство, которое никак не удается разгадать. — Но еще смотрю, Белла, и думаю: а кто же заботился о тебе самой?

Она хмурится.

— Я.

— Тогда позволь взять на себя хотя бы часть забот.

Она закатывает глаза, фыркнув от такой мысли.

— Ты мой босс.

От этих слов я невольно улыбаюсь.

— Вообще-то, до дальнейших указаний я твой фальшивый парень, а фальшивым парням нельзя давать слабину.

Ее взгляд ожесточается.

— Хочешь превратить мою умирающую мать в пиар-повод?

Со стоном я прижимаю ладонь ко лбу.

— Господи Иисусе, нет. Можешь просто позволить тебе помочь?

— Зачем? Я не твоя ноша, чтобы ее нести.

— К твоему сведению, как раз моя. Но это вовсе не в тягость, — поднявшись, я склоняюсь над Беллой и упираюсь ладонями по обе стороны от ее головы, вынуждая ловить каждое слово: — Позволь позаботиться о тебе.

В глубине ее глаз мелькает нечто похожее на панику, но мгновенно исчезает, не дав распознать нахлынувшее чувство.

— Хорошо, ты так жаждешь заботиться? — спрашивает она.

— Да.

Белла вздергивает подбородок.

— Что ж, посмотрим, как быстро ты сбежишь.

Вот мы и подобрались к истинной подоплеке отказа от любой помощи. Лайла не в счет. Подозреваю, ей не раз приходилось действовать подобным образом, силой вынуждая восхитительно упрямую девушку принимать поддержку.

Я упиваюсь тем, как перехватывает ее дыхание, едва шепчу:

— По рукам, Огонек, — выпрямившись, я подмечаю, как от прозвища в ее глазах вспыхивает жар. — Но интуиция подсказывает, что первой сбежишь именно ты, — не дав ответить, я достаю телефон со своим расписанием. — Маму должны выписать завтра утром, но тебя врачи хотят оставить еще на одну ночь под наблюдением из-за сильного обезвоживания.

Белла смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Откуда сведения о здоровье моей матери?

Я самодовольно усмехаюсь.

— У меня свои связи.

— Ты кто, сам Сатана?

— Предпочел бы титул архангела или феи-крестной, но раз уж угодно звать меня дьяволом – что ж, с радостью им побуду.

Внезапный ошарашенный смешок слетает с губ Беллы, и сам его звук – точно возвращение домой.

— Я помогу твоей маме после выписки. У меня как раз выходной, так что побуду с ней, пока не вернешься домой.

— Нет.

При этих словах я медленно поднимаю голову.

— У тебя нет выбора в данном вопросе. Ты прикована к больничной койке.

Прищурившись, Белла скрещивает руки на груди.

— Терпеть тебя не могу.

— Думаю, я тебе очень даже нравлюсь, но не вздумай заставлять мать страдать из-за своего упрямства. Сомневаюсь, что ей захочется провести в больнице хоть лишнюю минуту, не говоря уже о целой ночи.

Белла задумчиво прикусывает нижнюю губу.

— Ладно, но можно я хотя бы пойду с тобой и познакомлю вас? Она вряд ли обрадуется такому раскладу.

Я в наигранном ужасе хватаюсь за сердце.

— Поверить не могу, что ты сомневаешься. Родители от меня просто без ума, — добавляю я, расплываясь в широкой улыбке.

— Это только потому, что тебя принимают за безобидного щенка.

— Счесть за комплимент?

Белла смотрит на меня абсолютно бесстрастно.

Ухмылка становится только шире.

— Пожалуй, сочту за комплимент.



Белла ведет меня к матери в семь утра. Я правда пытался дать ей поспать, но, похоже, бессонница мучила не меня одного.

— Все пройдет не так уж плохо, как тебе кажется, — негромко произношу я, пока Белла нерешительно медлит у входа в онкологическое отделение.

— Вообще-то, настраивать на нужный лад должна я, — монотонно отзывается она.

Я хмыкаю.

— Не зайдешь ты – зайду я.

Белла молчит, замерев подобно изваянию, но стоит сделать шаг вперед, как она тяжело вздыхает и расправляет плечи.

— Ладно, покончим с этим.

Короткими, рублеными шагами Белла устремляется по онкологическому коридору, резко сворачивает направо и переступает порог палаты. Я следую за ней, и открывшееся взору зрелище выбивает почву из-под ног.

В тот же миг становится предельно ясно, почему Белла решила, будто я стану смотреть на нее с жалостью.

Миссис Стратфорд пугающе, отчаянно больна – до такой степени, что закипает бешеное желание разыскать онколога и выяснить, какого хрена он делает для спасения этой женщины.

Она сидит, полулежа откинувшись на подушки больничной койки; кожа отливает сероватым восковым блеском. Запавшие глаза, хрупкое, исхудавшее тело, полное отсутствие волос... Замечая глубокую, беспросветную тоску во взгляде, я готов поклясться: силы бороться и жить стремительно ее покидают.

Белла истощена морально и эмоционально, но Триша измотана беспрерывной войной с собственным телом, восставшим против самого себя.

Рак – поистине чудовищная штука.