Одарив меня легкой улыбкой, он выходит, а я без сил откидываюсь на подушки.

Грейсон слишком уж идеален. Неужели мужчины и впрямь бывают такими заботливыми? Я ведь думала, что отец из таких. Думала, их с мамой любовь была крепкой, настоящей – сказкой наяву, но стоило столкнуться с первой же серьезной преградой, как он сбежал.

А Грейсон не сбежал, шепчет тихий голосок в голове.

Нет, не сбежал.



— Я думала, ты мертва! — кричит в трубку Лайла, едва ответив на звонок.

— Именно так себя и чувствовала, — отшучиваюсь я.

Лайла возмущенно фыркает.

— У тебя должно быть чертовски веское оправдание, почему игнорировала и меня, и свою мать! Я уже на полпути в Колорадо, а твоя мама готова рвать волосы!

— Зачем ей рвать волосы?

— Это сейчас вообще неважно.

Со стоном я зарываюсь глубже в колючие больничные простыни.

— Знаю, прости, пожалуйста. У меня случилось жуткое обострение эндометриоза, даже не могла подняться с пола в ванной. Мамы рядом не было, а мне было так плохо, Лай. Даже ходить не могла, — я слышу, как в машине щелкает поворотник. — А теперь еще и испортила тебе отпуск из-за того, что матка решила устроить мне инквизицию.

— Ничего ты не испортила. Я просто очень испугалась. Сейчас все в порядке?

— Только не паникуй, — я делаю паузу. — А вообще, лучше съедь на обочину.

Лайла вздыхает.

— Твои слова ни капли не помогают не паниковать, — проходит пара секунд, шум двигателя стихает. — Ладно, я остановилась. Избавь от мучений, умоляю.

— Грейсон тоже ничего обо мне не слышал, потому что, представь себе, я вообще-то была при смерти. В общем, именно он нашел меня на полу в ванной, жутко обезвоженную, и вызвал скорую.

Я поспешно отодвигаю телефон от уха: из динамика вырывается пронзительный визг.

— О боже! Ты ему нравишься, Белла! — она перестает хлопать в ладоши. — Будет очень странно, если я отправлю Грейсону цветы в знак благодарности за спасение лучшей подруги?

Я фыркаю.

— Если хочешь – отправляй, это очень мило. Чувствую, мама сделает то же самое, когда обо всем узнает.

Оживление Лайлы мгновенно улетучивается. Я прямо кожей чувствую, как меняется атмосфера по ту сторону провода.

— Белла... ты что, до сих пор не поговорила с мамой?

Я кривлюсь.

— Нет.

— Живо звони! Погоди-ка, а ты лежишь в той же больнице?

— Будет очень плохо, если я скажу «да»?

— Мама места себе не находит от тревоги, прикованная к больничной койке, пока лечится от рака, сжирающего ее изнутри. Я знаю, ты избегаешь всего, что пугает, Белла, но ради всего святого, пойди и избавь бедную женщину от мучений! Либо ты, либо я ей позвоню, но сама знаешь: тогда она пойдет искать...

— Да, да, да, знаю, — перебиваю я. — Сейчас же пойду к ней. Просто решила начать с того, что попроще.

— Даже не знаю, обижаться на то, что я для тебя всего лишь пунктик в списке дел, или принять за комплимент то, что со мной «попроще».

Тихонько рассмеявшись, я уточняю:

— А теперь признавайся: ты правда проехала половину пути?

Она вздыхает.

— Нет, немного сгустила краски. Отъехала всего на два часа.

— Я скину деньги на бензин и фастфуд. Разворачивайся и наслаждайся временем с семьей. Ты не увидишь их целый год.

В трубке повисает тишина. Родители Лайлы отдали все сбережения, чтобы оплатить ее поездку в Германию, поэтому позволить себе приехать в гости не смогут. Для Лайлы это огромная жертва, но для родителей вопрос решенный. Оба в один голос заявили, что, если бы не помогли и она упустила этот шанс, накопления на старость потеряли бы всякий смысл.

— Ты уверена? — тихо спрашивает она.

— Конечно. Я пребываю в прекрасной ментальной нирване: лекарства наконец-то подействовали, а Грейсон до сих пор здесь и заботится обо мне.

Это поднимает ей настроение.

— Правда? — в трубке раздается радостный писк. — Ты ему нравишься, и полная дура, если этого не видишь.

Это она еще не знает про наш тренировочный поцелуй.

...Оба поцелуя.

Я быстро меняю тему.

— Полагаю, именно ты успокаивала маму и отговаривала подавать в суд на диспетчера за отказ прислать полицию?

— Да, но, оглядываясь назад, понимаю, что зря... очевидно же, — Лайла вздыхает; в голосе звучит вина. — В свою защиту скажу: я думала, ты с Грейсоном.

— Все нормально, не кори себя, — успокаиваю я и вдруг осекаюсь. — Погоди, а с чего бы мне торчать с Грейсоном и всех игнорировать?

Лайла молчит, пока шестеренки в одурманенном лекарствами мозгу со скрипом проворачиваются.

— Решила, что я сбежала с ним трахаться, да?

А я-то думала, она в сообщениях шутит.

После фырканья до меня доносится невнятное бормотание:

— Я бы не осудила, — не успеваю я ответить, как Лайла меняет тему. — Хватит тянуть, иди к маме. Белла, она на грани нервного срыва.

Лайла не видит, как вина затапливает меня с головы до ног.