По ходу матча Синди объясняет правила игры, попутно делясь очаровательной историей о том, что Киран и Грейсон не просто лучшие друзья детства, но и были задрафтованы в одну команду. В лиге их называют дьявольской парочкой – несокрушимой силой в стартовой линии нападения.

Киран, играющий на позиции левого нападающего, отдает пас Грейсону и тот пробивает по воротам, заставляя меня визжать от восторга не хуже девиц за спиной. Никогда прежде я не слышала такого оглушительного рева трибун.

Это заразительно.

Еще совсем недавно я понятия не имела, что такое розыгрыши и как вообще устроена игра, а теперь воплю во всю глотку, когда Грейсон ассистирует Кирану в одном из быстрых голевых моментов.

Мы с Синди прыгаем, пока Киран делает круг почета после забитой шайбы. Грейсон проносится мимо, ослепительно улыбаясь, и снова подмигивает в мою сторону. Он делает это весь вечер, но кровь по-прежнему стучит в ушах, ладони потеют, а скулы ноют от того, как широко я улыбаюсь в ответ на жест.

Очередной визг сзади режет слух.

— Он снова это сделал! Тэш, клянусь, после игры точно попросит твой номер.

Синди закатывает глаза. Мы начали делать глоток алкоголя каждый раз, когда дурехи принимают внимание Грейсона на свой счет. Это случалось так часто, что в голове уже начинает приятно шуметь, а вместе с этим растет жгучее желание развернуться и велеть заткнуться. Хотя, возможно, это во мне говорит вино. Тот самый момент, как в баре или клубе, когда внезапно хочется начать отчитывать каждого, кто тебя заденет, требуя извинений.

Голоса девиц вновь перетягивают внимание.

— Думаешь? — спрашивает она, совершенно не скрывая наигранности в голосе.

Какая-то часть меня испытывает вину за то, что девушка тешит себя ложными иллюзиями, но другая половина кипит от безмерного раздражения, и я не хочу слишком глубоко копаться в причинах. Вместо этого чокаюсь с Синди, вторя ее смешку, и мы делаем очередной глоток.

— Ты могла бы стать той, кто его исцелит, — заявляет подруга.

Вино изо рта выстреливает прямо на плексигласовое заграждение, привлекая внимание не только притихших девиц сзади, но и парней на скамейке запасных. Синди взрывается хохотом, О’Коннор ржет вместе с ней, а я готова провалиться сквозь землю от стыда. Не зная, куда деваться, неловко машу рукой игрокам, уставившимся на меня с отвисшими челюстями.

О боже, это первая игра из множества, а я уже успела опозорить Грейсона. И все же, когда я, наконец, осмеливаюсь снова взглянуть на скамейку, парни вернулись к своим делам, как и девушки позади.

— В следующий раз попробуй глотать, — поддразнивает Синди, и в глазах пляшут смешинки.

— Обхохочешься, — закатив глаза, я позволяю стыду схлынуть, цепляясь за приятное тепло вина, расходящееся по венам. — Слава богу, Грейсон не видел этого фонтана.

— О, он об этом еще услышит, — фыркает Синди.

Ворча себе под нос, я сползаю пониже в кресле под непрекращающееся хихиканье соседки. Лайла была бы от нее в восторге: из Синди получилась отличная собутыльница, и что-то подсказывает, подруга тоже выйдет замечательная.

Иногда при встрече с человеком ты просто сразу все понимаешь. К примеру, если бы Синди, усевшись рядом, отпускала такие же мерзкие комментарии, как курицы сзади, мы бы точно не поладили.

Или, возможно, просто ревность завладевает моим рассудком. С чего вообще ее испытываю? Грейсон на них даже не смотрит. И все же, ни секунды не сомневаюсь: как только истечет срок трехмесячного уговора, я тут же вернусь к роли ассистентки, спотыкающейся о полуголых хоккейных зайек в гостиной.

В голове вспыхивает тревожная мысль, от которой вино в желудке сворачивается кислым комом.

А что, если он до сих пор спит с фанатками? Мог ли на такое пойти? Мы ведь не обсуждали эксклюзивность уговора. Да, сошлись на том, что никто не должен знать, и я подписала длиннющее соглашение о неразглашении, но там не было ни слова о его поведении.

Спортсмены изменяют сплошь и рядом. Одно дело – сидеть и выслушивать фантазии девиц на его счет, и совсем другое – играть роль фальшивой девушки, пока все будут думать, что он наставляет мне рога.

Не успеваю остановить себя, как с губ срывается тихий писк.

— Белла?

Судорожно выпрямившись в кресле, я пытаюсь игнорировать бешеный стук в груди. Это все лишь в моей голове – глупая навязчивая мысль, которая раздулась до вселенских масштабов. Сделав вдох через нос и выдох через рот, я выдавливаю из себя несомненно натянутую улыбку и делаю глоток вина.

Поговорю с ним об этом после матча.

Я уже собираюсь заверить Синди, что все в порядке, когда одна из девиц подает голос в жалкой попытке перейти на шепот. Мы с Синди – не единственные, кто налегал на спиртное. Девчонки вообще не умеют говорить тихо. Чудо, что они до сих пор не орут в голос.

— Как думаешь, его уже отпустило?

— Отпустило? Тэш, это бесчувственно.

— А что такого? Из-за этого Грейсон стал ворчливым и угрюмым. Когда веселый, с ним куда круче.

— Тэш! — одергивает ее подруга. — У него, мать твою, брат умер. Прояви хоть каплю сочувствия.