Голос диктора разносится над трибунами. Из-за треска и гула динамиков пулеметную речь едва можно разобрать, но смысл ясен и без слов, когда прожектор выхватывает из темноты выезд из тоннеля на противоположном конце катка.

На лед выкатывается целое море парней в форме. Толпа взрывается овациями – преданные фанаты, проехавшие полстраны ради игры любимой команды, сходят с ума.

В венах стынет кровь.

Наверняка отец сейчас смотрит матч.

От одной этой мысли тело пробирает крупная дрожь.

— Замерзла? — спохватывается Синди, уже потянувшись к сумочке у ног.

Схватив ее за руку, я отрицательно мотаю головой.

— Все нормально! Просто повеяло сквозняком. Уже все хорошо.

— Уверена? Я могу достать...

Воздух разрывают оглушительные крики. Мы с Синди одновременно вздрагиваем от визга, угрожающего лишить слуха. Подняв голову, я понимаю причину. На льду появляются черно-белые джерси – «Ледяные Ястребы» рассекают по площадке, приветствуя трибуны, отчего фанаты орут еще громче.

— Вот к этому невозможно привыкнуть, — Синди растирает уши, хмуро глядя на сумку. — Вечно забываю захватить беруши.

Я разглядываю группу разминающихся игроков, пытаясь выцепить взглядом Грейсона. Надо было загуглить номер. Я уже несколько недель стираю его вещи, как, черт возьми, до сих пор не знаю, под каким номером играет?

И тут я вижу его.

Взгляд сталкивается с синими глазами, смотрящими на меня сквозь визор шлема. Кажется, в них пляшут смешинки, и уголки губ невольно дрогают. А потом этот негодник подмигивает.

Прямо за спиной раздается пронзительный визг.

— О боже мой! Только не говорите, что Грейсон Кроуфорд мне подмигнул! — пищит одна из девиц.

— Размечталась! — фыркает другая. — Он подмигнул мне!

— Вы обе идиотки, он смотрел на меня.

Сидящая рядом Синди высовывает язык, и мы обе прыскаем со смеху. Но смех обрывается, когда Грейсон разворачивается, демонстрируя номер 33 на спине.

Тройка.

Мое счастливое число, и в то же время то самое, что ежедневно сводит с ума. Сердце делает кульбит, разгоняясь до тысячи ударов в минуту, пока команда катится к скамейке.

Крупный, коренастый блондин с серыми глазами первым заходит на скамейку, подмигнув Синди. Когда он поворачивается и садится, я замечаю фамилию и номер.

О'Коннор. 42.

Синди мечтательно вздыхает.

— Нет ничего сексуальнее мужчины, играющего в хоккей.

В качестве контраргумента я мгновенно придумываю миллион вещей, делающих парней сексуальными. Форма пожарного, проступающие вены на руках, то, как задирают футболки, чтобы утереть пот со лба, серые спортивки... Список продолжает пополняться в голове ровно до тех пор, пока на скамейку не ступает улыбающийся Грейсон.

Пожалуй, в словах Синди что-то есть.

Грейсон и так высокий, но на коньках и в полной экипировке похож на гиганта. Гиганта, на которого я явно не прочь залезть.

Я не осознаю, что мы пялимся друг на друга уже неприлично долго, пока Синди шумно не втягивает воздух, обмахивая лицо ладонью.

— Он сражен наповал.

Должно быть, Грейсон читает по ее губам – расслышать что-либо сквозь рев толпы просто нереально, – потому что щеки заливает пунцовый румянец.

— Это самые охрененные места в моей жизни, — с благоговением произносит одна из девиц сзади.

— Мы так близко, что при желании могли бы слизывать с них пот.

Мы с Синди переглядываемся, и на лицах отражается одинаковое отвращение. Наклонившись к ней, я понижаю голос.

— И вот такие комментарии мы будем слушать весь вечер?

— Они только разогреваются, — она качает головой. — Поверь, я слышала вещи и похуже.

Тело заметно передергивает, когда я отстраняюсь. Судя по всему, Грейсон наблюдал за всей немой сценой.

Ты в порядке? читаю по его губам.

Легко кивнув в ответ, подчеркнуто игнорирую изумленные ахи за спиной – девушки пытаются расшифровать, что именно сказал им Грейсон.



Грейсон – настоящий зверь, с которым нельзя не считаться.

Если раньше я еще могла понять, почему Синди считает Ашера в форме таким привлекательным, то теперь, видя грациозные, но в то же время полные свирепой силы движения Грейсона на льду, перехватывает дыхание.

Несмотря на то что хоккей был любимым спортом отца, а они – его любимой командой, в детстве я никогда не смотрела матчи. Ему так и не удалось привить любовь к зрелищу, но сейчас я глаз не могу отвести от Грейсона.

Хотя, по-хорошему, следовало бы следить за шайбой, учитывая, с какой бешеной скоростью она летает.

Не понимаю, почему Грейсон так изводил себя всю неделю, зачем мучил дополнительными тренировками, ведь он идеален. Более чем идеален.