Усмехнувшись, я высвобождаю руку из ее хватки лишь для того, чтобы приобнять за плечи, наслаждаясь ароматом шампуня, который тут же ударяет в нос.

— Вот этот.

— Гладко стелешь, Кроуфорд. Очень гладко.

Цокнув, я направляюсь к центру карнавала, туда, где пестрят фуд-корты.

— Проголодалась?

— Умираю с голоду.



Устроившись на стоге сена за палатками с едой, вдали от глаз остальных посетителей ярмарки, Белла сидит с порцией картошки фри в одной руке и хот-догом на коленях. У меня же на салфетках разложен целый пир – две большие порции фри, бургер и два хот-дога.

Глаза Беллы едва не вылезли из орбит, когда я озвучил заказ. Пришлось в очередной раз напомнить, что я спортсмен и при графике тренировок желудок превращается в бездонную яму. Возможно, должен бы оскорбиться, но в основном я без ума от того, что, глядя на меня, Белла видит не только хоккей. Не помню, когда в последний раз встречал человека, который смотрел бы на меня просто как на обычного парня.

— А что насчет питомцев? — проглотив горсть картошки, спрашивает она. — Были животные в детстве?

— Куча. И в основном подобранные на улице, — губы растягиваются в улыбке. — Я вечно умолял маму разрешить оставить кого-нибудь, и говорю абсолютно про любую живность, — произношу я с невозмутимым видом. — Ящерицы, змеи, птицы, кошки – я обожаю их невинность. Особенно собак. Мы, люди, их просто не заслуживаем.

— Это уж точно, — она закидывает в рот кусочек фри. — Есть какие-то конкретные питомцы из прошлого, о которых стоит знать?

Я задумываюсь, прикидывая, что, наверное, стоит собрать целую презентацию с фотографиями, чтобы каждая, с кем встречаюсь, понимала масштабы моей любви к животным.

— Пожалуй, немецкая овчарка, Бэйн. Он был моим лучшим другом целых десять лет. Точнее, единственным.

Во взгляде Беллы появляется тепло:.

— Тогда почему сейчас у тебя никого нет?

— С таким-то графиком это невозможно. Я слишком много времени провожу в разъездах, поэтому брать животное, зная, что не будет дома половину времени, жестоко. Вместо этого, когда я не в поездках и не на матчах, просто волонтерю.

— Волонтеришь? — переспрашивает она.

Выразительно кивнув, я запихиваю в рот здоровенный кусок бургера и, наскоро проглотив, пускаюсь в объяснения.

— Я сотрудничаю с одной зоозащитной организацией, и все выходные обычно провожу у них. Кого только не приносят. Это не просто приют для кошек и собак, но и полноценный реабилитационный центр: они собирают средства для спасения черепах, лошадей, коров... Серьезно, назови любое животное – они ему помогли.

— Это просто невероятно!

Пусть все в моей жизни рушилось, но этой части себя я не позволил дать трещину.

— А ты? У тебя есть питомцы?

Белла качает головой.

— Пес умер еще до того, как я уехала в колледж, а потом, с рабочим графиком, заводить кого-то не хотелось.

— И как тебе на прошлой работе?

— Пытка, — стонет она. — Чистая, самая настоящая пытка.

Откусив еще кусок бургера, я жестом прошу продолжать.

— Ну, я знала, что грядет сокращение. Сфера технологий была переполнена кадрами, отдел дизайна в том числе, а когда на сцену вышел ИИ, рабочих мест оказалось куда меньше, чем создавалось изначально. Я предвидела это где-то за год, и пока коллег увольняли одного за другим, мне приходилось брать на себя их нагрузку без какой-либо прибавки к зарплате, — она давится смешком, в котором нет ни капли веселья. — К тому же босс был мудаком. Я искренне верю, что он садист. Обожал оставлять жалюзи открытыми, чтобы весь офис мог наблюдать, как уволенные сотрудники умоляют не лишать их работы. Закрывал глаза на домогательства...

— Погоди, что? — перебиваю я, чувствуя, как в груди все сжимается. — Что-то случилось?

То, как поспешно Белла отводит взгляд, говорит красноречивее любых слов.

Я стискиваю челюсти с такой силой, что удивляюсь, как не крошатся зубы. Внезапный прилив ярости, обжигающий вены, пугает меня самого. Никогда не выходил из себя так быстро – вообще никогда. Я из тех, кто остужает пыл остальных; именно поэтому и оставался хорошим капитаном. До смерти Дрю я был самым рассудительным. Но сейчас во мне нет ни капли благоразумия.

— Что произошло? — требую я ответа.

Услышав гнев в моем голосе, Белла поднимает голову и окидывает взглядом напряженную фигуру. Она качает головой.

— Не имеет значения.

— Еще как имеет.

Прикусив нижнюю губу, Белла на мгновение замолкает, а затем едва слышно признается:

— Одного из парней взяли только потому, что его отцу принадлежит компания. На прошлой рождественской вечеринке он зажал меня в углу и попытался силой склонить к... Одна из коллег уже имела с ним дело, и, заметив, как тот увязался по коридору, пошла следом, — ее передергивает. — Повезло, что ничего не произошло.

— Скажи, что его уволили, — легкое покачивание ее головы заставляет сквозь зубы выплюнуть ругательство: — Ублюдки.