Скрестив руки на груди, я с вызовом выставляю бедро.

— Что, самоуверенность зашкаливает?

— В хоккее решают рефлексы.

— Оно-то, может, и так, но на ярмарках все игры с подвохом.

Его губы растягиваются в кривой усмешке.

— С огромным удовольствием докажу, что ты ошибаешься.

— А я с не меньшим удовольствием полюбуюсь на твое фиаско, — нараспев произношу я.

Запрокинув голову, Грейсон громогласно хохочет, после чего коротким кивком приветствует зазывалу. Подняв водяной пистолет, прищуривается на один глаз и замирает в ожидании.

На стене всплывают мишени, хаотично разлетаясь по всему полю. Одни движутся зигзагами, другие мелькают туда-сюда так стремительно, что рябит в глазах, будто смотрю теннисный матч.

И внезапно до меня доходит: бахвальство Грейсона было вовсе не беспочвенным.

Ложится одна мишень.

Затем вторая, третья... четвертая.

И так без остановки.

Всего за сорок две секунды Грейсон выбивает каждую цель до единой.

Взгляд, который он бросает на меня, прежде чем обернуться и подмигнуть, – чистое бесовство; в нем вскипает дух соперничества, когда наклоняется к самому моему лицу, едва касаясь губами уха. Я судорожно вдыхаю, когда Грейсон хрипло шепчет:

— Никогда не говори спортсмену, что он чего-то не может.

Очень бы хотелось подобрать отвисшую челюсть с пола и выдать в ответ какую-нибудь колкость, но пока Грейсон поворачивается к зазывале и указывает на гигантского желтого медведя, в голове воцаряется звенящая пустота – там эхом отдается прикосновение его губ. Сердце колотится как бешеное, пока Грейсон протягивает мне огромного Винни-Пуха. Медведь настолько необъятный, что мой спутник лишь посмеивается, глядя, как пытаюсь обхватить эту махину руками.

Мы отходим в сторону, освобождая место следующим желающим испытать удачу. Я стараюсь не замечать устремленных взглядов, пока Грейсон неспешно шагает следом, а в его глазах сияет беззаботная радость. Он приставляет ладонь к уху, делая вид, что прислушивается.

— Прости, что ты сказала? Что я лучший в мире стрелок из водяных пистолетов?

Прежде чем успеваю подавить смех, тот вырывается наружу.

— Да, Грейсон, с таким-то временем ты и впрямь кажешься непобедимым.

Он выпрямляется, слегка выпятив грудь.

— То-то же, — приобняв за плечо, Грейсон направляет меня к следующей палатке, стоящей чуть поодаль.

Когда прилавок оказывается перед нами, я расплываюсь в улыбке.

— Я бы на твоем месте не спешила почивать на лаврах. Как насчет раунда у баскетбольных стоек? Один на один.

— О, ты напросилась.

Глава 19Грейсон

Грейсон: Почему камера показывает, что ты у меня дома?

Киран Эшфорд: Потому что я у тебя дома

Грейсон: С какой это стати?

Киран Эшфорд: Твой диван удобнее

Грейсон: У нас одинаковые диваны

Киран Эшфорд: Твой телик лучше. И звук громче

Грейсон: У нас одинаковые телики и акустика

Грейсон: Ты серьезно вышел с еще одним пакетом продуктов???

Киран Эшфорд: А ты разве не должен быть на свидании?

Грейсон: Должен, а вот ты больше не должен воровать мою еду

Грейсон: Сходи в чертов магазин

Киран Эшфорд: Там не продают черничные маффины Беллы

Грейсон: Ты забрал все маффины?????

Грейсон: Ну держись, ты труп

— Выкуси, Кроуфорд! — вопит и улюлюкает подпрыгивающая на месте Белла, пока челюсть стремительно летит к полу.

Сорок два – восемьдесят один.

Ничуть не зазорно проиграть девушке, тем более такой красивой, вот только я не просто проиграл – меня стерли в порошок.

— Ты меня облапошила, — я обвиняюще тычу пальцем в ее ликующую фигуру.

— Ничего подобного! — легко и беззаботно смеется она. — Просто кое-кто был слишком самоуверенным засранцем и не спросил, играла ли я когда-нибудь в баскетбол.

Белла отворачивается, забирая рулон призовых билетиков, которые предпочла очередной мягкой игрушке.

— Ладно, — упираю я руки в бока. — И ты когда-нибудь играла в баскетбол?

— Вообще-то да, — она снова поворачивается ко мне, лукаво усмехаясь. — Профессионально. Всю старшую школу.

— Ты меня надула.

— Ты сам сказал, что в хоккее главное рефлексы, — она невинно пожимает плечами, хлопая ресницами. — Я думала, ты сможешь за себя постоять.

— Какая коварная, — я в шутку щурюсь.

— А тебе стоит задавать больше вопросов, — Белла поднимает руку, предвосхищая реплику. — Но сначала моя очередь копаться в голове.

— Спрашивай, — подмигиваю я, уводя нас с места сокрушительного поражения.

— Насколько глубоко мы копаем? — она искоса поглядывает на меня; щеки все еще пылают румянцем после победных прыжков.