— Все в порядке, я понимаю. Если правда всплывет наружу, твое имя окажется под еще более мощным ударом.

Внезапно до меня доходит, как близко мы стоим. Грудь Грейсона на вдохе почти касается моей, щеки раскраснелись, а взгляд слегка затуманился. По коже пробегают мурашки; я отступаю и осторожно опускаюсь на диван. Грейсон следует моему примеру.

Кажется, зашкаливающее напряжение чувствую не я одна.

— Думаю, тебе стоит знать, почему я на это иду.

Я слегка наклоняю голову.

— Если готов поделиться, то да, мне бы хотелось понять, ради чего мы все это затеяли.

Он трет затылок – судя по всему, такой нервный тик. Когда Грейсон поворачивается, на скулах по-прежнему играет румянец.

— В последнее время я не блещу результатами. По крайней мере, не выдаю того, что обязан по контракту. И плюсом ко всему стал тем еще кошмаром для пиар-отдела, о чем ты, уверен, и сама знаешь.

— Вообще-то нет. Я тебя не гуглила. Хотела составить собственное мнение.

Грейсон часто-часто моргает, опешив от неожиданности, но мгновение спустя на лице расцветает улыбка, становясь все шире, пока не сводит с меня глаз.

— Это... необычно.

Я пожимаю плечами.

— Ты ведь не можешь изучить подноготную моей жизни в поисковике, вот я и решила ответить той же монетой.

Голубые глаза Грейсона вспыхивают.

— Скажем так: зрелище не из приятных, и недавняя выходка стала для клуба последней каплей, — он морщится. — Они имеют полное право оценивать меня как игрока, но именно такая реакция и заставила прийти в себя.

Я киваю. Хочется вытянуть из Грейсона подробности, но боюсь давить.

— И как сюда вписываюсь я?

— Точно! — отзывается он, качая головой, и от негромкого смешка по спине пробегает холодок. — Парень, которым меня хотят заменить, – примерный семьянин. И это при том, что на деле он редкостный говнюк и патологический изменник, но умудряется выходить сухим из воды и не попадать в таблоиды.

У меня округляются глаза.

— Редкостный говнюк?

— Самый что ни на есть.

Я присвистываю.

— Значит, меня будут воспринимать как... кого? Как девушку, ради которой ты остепенился?

Грейсон прикусывает внутреннюю сторону щеку, и в потемневшем взгляде вспыхивает азарт.

— Именно.

Я киваю, и в голове проносится тысяча мыслей. Наконец выцепляю первый пункт из списка дел, который составила в уме, решившись согласиться на эту авантюру.

— Нужно установить правила.

Он недоуменно приподнимает бровь.

— Правила?

— Что именно и когда тебе потребуется. Должна ли я ходить на все матчи, или ограничимся выходами в свет? Какие границы установим? Обговорить нужно каждую мелочь, иначе без четкого понимания происходящее превратится в... бардак.

«Бардак» в моем понимании – это двусмысленность: если поцелуешь, дай заранее понять, что это лишь игра. Чтобы либидо не пустилось во все тяжкие и я не вообразила, будто на самом деле тебе нравлюсь.

Тело прошивает раскаленный разряд. Нам придется целоваться, и интуиция подсказывает: мне это понравится куда больше, чем следовало бы. Но вслух я этого не произнесу, поэтому просто повторяю:

— Правила.

Грейсон смотрит на меня с недоумением.

— Ты уже проворачивала нечто подобное?

Я фыркаю, а затем невольно разражаюсь коротким смешком.

— Боже упаси. Моя лучшая подруга Лайла много читает, вот и просветила, как лучше действовать.

— А чтение-то тут при чем?

— Понятия не имею. Стоит спросить, как она сразу краснеет и уходит от разговора, — я отмахиваюсь. — Мы отвлеклись. Правила. Как будут выглядеть наши фальшивые отношения? Как убедить всех, что ты встал на путь истинный?

Грейсон проводит ладонью по щетине, и меня пронзает нестерпимое желание коснуться его лица пальцами, почувствовать, как колкие волоски щекочут нежную кожу.

Мужчинам нельзя доверять. Мужчины разбивают сердца. На мужчин нельзя положиться.

Вот она, та самая мантра, способная помочь выстоять и увидеть маму живой и невредимой. Нужно лишь неустанно напоминать себе: пусть Грейсон и кажется скромным, милым и чертовски притягательным с каштановыми кудрями и точеными чертами лица, он прежде всего мужчина. И обязательно разобьет мне сердце, если хоть на миг забуду, что все наше дальнейшее взаимодействие – лишь спектакль.

Грейсон оглядывает гостиную, словно надеясь отыскать ответы на свои вопросы, и, похоже, находит: в глазах вспыхивает огонек, он выпрямляется и поворачивается ко мне с задорным видом.

— Полагаю, со стороны должно выглядеть так: ты ходишь на все домашние матчи и командные мероприятия по ходу сезона, а я вожу тебя на свидания.

Я понимающе киваю, пока мозг прокручивает ситуацию на тысячу ходов вперед.

— Домашние матчи. Это мне под силу...

— После домашних игр мы всей толпой заваливаемся в бар в центре, — перебивает он. — Будет странно, если ты не придешь.