— Вот так? — бормочет он, не отрываясь от груди.

Его рука скользит вверх по моему телу, едва касаясь кожи. Добравшись до второго соска, он зажимает его большим и указательным пальцами и поворачивает. Из меня вырывается стон. Вспышка боли быстро сменяется блаженным, ноющим облегчением.

— Да, — произносит он с самодовольством. — Именно так.

Я уже задыхаюсь, возбужденная так, как никогда прежде. Каждая минута рядом с ним во время эфира ощущалась прелюдией. И я рада, что теперь нет ни неловкости, ни сомнений. Он точно знает, что делать. В каждом обжигающем прикосновении — самоуверенность. Под ним невозможно не извиваться. Сдерживаемое желание и напряжение пульсируют в крови. Кожа горит, и кажется, что мы неизбежно должны были снова оказаться здесь. Словно бороться с этим было бессмысленно.

Секс всегда был нормальным, но никто никогда не торопился доставить мне удовольствие. Никто не спрашивал, что мне нравится и от чего хорошо. А Себастиан спрашивает. Я мокрая от предвкушения того, как основательно он меня разнесет. И я не хочу потом собирать себя обратно.

— Теперь это. — Себастиан заводит руку мне за спину и проворачивает застежку бюстгальтера, пока та не расстегивается. Грудь освобождается. Он выпрямляется на коленях, возвышаясь надо мной своей широкой фигурой. Мои ступни опускаются на подушки, а он снова разводит мне ноги и обхватывает грудь обеими ладонями. — Смогу довести тебя до оргазма вот так?

— Не знаю. — Я закрываю глаза. Желание становится фитилем, а его прикосновение — огнем, когда он сильнее сжимает оба соска. — Может быть? Да? Не уверена.

— Слишком неопределенно. Надо проверить. — Он подается бедрами вперед, и головка члена упирается в шов моих шорт. Я задыхаюсь, чувствуя, насколько он твердый, и проклинаю ткань между нами. Из меня вырывается резкий стон, когда его пальцы крепче сжимают грудь, удерживая меня на месте. Потом он наклоняется, заменяя руки зубами и оставляя следы укусов на чувствительной коже. — Думаю, сможешь, Куинни, малышка. И я хочу видеть, как ты кончаешь.

Это интимно и почти высокомерно. Совершенно в его духе. Все годы нашего знакомства мне нравилось быть той, у кого преимущество. Но сейчас есть что-то приятное в том, чтобы отдать ему власть. На этот раз мне не нужно все контролировать. Не нужно быть той, кто старается больше остальных. Я могу просто быть женщиной, жаждущей удовольствия. Здесь безопасно отпустить себя и ничего не изображать. И это осознание опьяняет.

Я не узнаю себя, когда начинаю двигать бедрами в такт его движениям. Трусь об него, использую его. Твердая длина члена подстегивает меня, словно мы безрассудные подростки, впервые делающие это.

Ему тоже нравится.

— Вот так, Куинси, — шепчет он, и в похвале слышится жар. В низком стоне — экстаз. Я снова извиваюсь, пытаясь дотянуться хоть до чего-нибудь. До того, чего заслуживаю. — Возьми то, что тебе нужно.

Я хочу и нуждаюсь во многом, но беру первое, что нахожу: оргазм от его пальцев, теребящих соски, и члена, трущегося об меня. Я теряю рассудок, когда его руки становятся грубее и исследуют другие участки тела. Давление на шее. Щипок на бедре. Перед глазами темнеет, когда он двигается точнее и попадает в идеальную точку между ног. А когда легко касается клитора через одежду, мир исчезает окончательно, и я разлетаюсь на миллион осколков. Волны эйфории накрывают снова и снова. Тело содрогается от наслаждения, пока Себастиан не целует меня жарко, тяжело и требовательно.

— Я только начинаю, — почти невнятно произносит он. Нам стоило выбрать другое место. Мы едва помещаемся на диване. Его голень свисает с края, моя правая нога болтается без опоры. Но сейчас не до мелочей. Пальцы Себастиана уже на пуговице моих шорт. Он расстегивает ее и берется за молнию. — Попробовать. Хочу попробовать тебя.

Его первобытное желание мне прекрасно знакомо. Конечности тяжелые, реакция замедленная. Мне нужно время, чтобы понять происходящее. Я будто пьяна, невесомая и парящая.

— Мне их снять? — Я играю с молнией, и вопрос звучит глупо. Мы оба знаем, что будет дальше.

— Да. — Он кивает, проводя ладонью по передней части шорт и поправляя себя. Вена на шее напрягается. — Пожалуйста. Я хочу этого.

Я тоже. Чтобы стащить шорты, приходится действовать вместе. Я приподнимаю бедра. Коленом попадаю ему в живот, и мы оба смеемся.

— Ты сделала это специально, — говорит он.

— Клянусь, нет.

Шутки обрываются, когда я наконец оказываюсь под ним. От полной наготы и абсолютной власти в его руках меня отделяет лишь тонкая хлопковая ткань трусиков.

Себастиан не торопится, разглядывая меня внимательно и придирчиво. Изучает ключицы, изгиб бедра. Светлые растяжки, появившиеся за годы взросления. Ладонь, которую я кладу на живот. Он протягивает руку и мучительно медленно описывает большим пальцем круг по клитору. На губах появляется улыбка, когда я выгибаю спину.

— Мокрая, — говорит он.