— Как тебе нравится? — спрашиваю я.

— Я не хочу, чтобы мы менялись только потому, что спим вместе. С тобой мне, кажется, хочется пожестче. — Ее глаза блестят, щеки слегка розовеют. Как вчерашний закат, и я шумно выдыхаю. — Хочу, чтобы ты трахал меня так, будто ненавидишь.

Желание сворачивается тугим узлом у основания позвоночника. Я ее не ненавижу, но тоже этого хочу. Подхожу к ней, зажав презерватив зубами. Оседлав ее, упираюсь ладонями в подушки. Ее дыхание сбивается, становясь едва контролируемым, и меня захлестывает предвкушение. Она, как и я, держится на последней ниточке.

— Что еще? — спрашиваю я.

— Если будет хорошо… — Куинси отрывает спину от подушек и снова вводит в себя пальцы. Она не стесняется. Она отчаянно нуждается в этом, и смотреть на нее — словно принимать наркотик. Как сцена из фильма, от которой невозможно отвести взгляд. — Мы повторим. Где захочешь. Возможно, это станет для тебя дополнительной мотивацией.

— Мотивацией. — Я опускаю подбородок и целую ее в горло. Она вздыхает — сладко и протяжно. — Мне не нужна мотивация. Достаточно смотреть, как ты трахаешь себя пальцами.

— Да? Тогда попроси как следует.

Я запрокидываю голову и стону. Я ждал этого и готов. Добровольно отдаюсь на милость своей королевы.

— Пожалуйста. — Прижимаюсь лбом к ее лбу. Каждое движение дается с трудом. Каждый вдох рваный. — Пожалуйста, позволь мне взять тебя. Позволь трахнуть тебя. Я буду хорошим до конца жизни, только дай мне это, Куинси.

— Ничего себе. — Она проводит носом по моему. Кладет ладонь мне на затылок и притягивает ближе для резкого, жесткого поцелуя. — Мне понравилось это слышать. Посмотрим, насколько ты хорош, мальчик-синоптик.

Я разрываю упаковку и сажусь на пятки, осторожно раскатывая презерватив по члену.

Я никогда и ничего не делал медленно. Но с ней придется.

Если поспешу, у меня нет ни единого шанса продержаться.

Провожу рукой вверх по ее икре, мимо колена. До самой талии, где развожу ее бедра, освобождая себе место. Куинси молча подчиняется. Ее длинные ноги лежат идеально, и вся она прекрасна.

— Ты скажешь мне, если что-то будет не…

Она касается пальцами моего запястья и направляет мою руку к члену. Все это время я совершенно ничего не контролирую. И мне плевать.

— Обещаю.

Я киваю и пристраиваюсь у ее входа. Одной рукой прижимаю ее живот, другую завожу под колено. Она наблюдает за мной. Когда головка входит в нее, в ее глазах мелькает едва заметный дискомфорт. Но исчезает после первого моргания, сменяясь вспышкой похоти. Мы стонем одновременно, а потом она тихо смеется.

— Все хорошо? — спрашиваю хрипло. Кожа горит, перед глазами плывет. Я дожидаюсь ее кивка и лишь потом двигаюсь снова. — Мне…

Куинси обхватывает ногой мое бедро. Я подаюсь вперед, и часть члена исчезает в ней. Голова уже кружится. Я пытаюсь сосредоточиться и успокоиться, но не могу. Не могу, потому что она теплая и тесная. Потому что приподнимает бедра мне навстречу.

— Да, — шепчет она. — Вот…

— Ты так хорошо меня принимаешь. Глубоко вдохни, Куинни, малышка. — Я вхожу в нее, и она ахает. — Вот так. Именно здесь.

Комната вокруг меня раскалывается. Я теряю себя в движении ее бедер и боли от впившихся ногтей. Слышу тихий смех. Всхлип, за которым следует стон. Когда я вхожу до самого основания, она опускает взгляд туда, где мы соединены. Ее рот приоткрыт. Пот стекает между грудей, и мне приходится крепче сжать ее колено, чтобы не слизать его.

— Сильнее, — говорит она.

Это одновременно приказ и мольба. И я не стану отказывать ей в желаемом.

Мои движения становятся дикими. Я и не знал, что во мне существует такая сторона. Подтягиваю ее колени к груди и наваливаюсь сверху. Мой вес не позволяет ей никуда деться. Она прижата подо мной. Я касаюсь ее щеки, и молчаливое изумление в ее глазах заставляет меня безрассудно врезаться в нее бедрами.

Мы идеально подходим друг другу. Так, как я и знал.

— Тебе нравится? — Я просовываю руку между нами и прижимаю большой палец к ее клитору. — Сможешь принять больше?

— Да. — Слово дрожит, когда она запрокидывает голову и проводит руками по груди. — Я приму все, что ты мне дашь.

Я проверяю ее теорию, вколачиваясь в нее без всякой нежности. Ее стон громкий, непристойный до невозможности, и я удерживаю ее на месте. Каждый толчок сближает нас, пока я перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается она.

Ее глаза полуприкрыты, кожа блестит от пота, волосы спутались. Значит, я все делаю правильно. Достаточно хорошо выполняю ее приказы, раз ноги у нее дрожат. Она извивается, мое имя превращается в бесконечный припев, а ее тело сжимается вокруг меня. Я касаюсь ее, цепляясь за кожу на талии, пока двигаюсь. Жадно ловлю резкий вскрик, который говорит, что она распадается на части.