— Неправда.

— Еще какая правда, и меня это устраивает. — Куинси смеется. — Господи. Я буду по тебе скучать, когда ты уедешь.

Я так сильно ее люблю. Люблю ее смех и то, как морщится нос. Люблю ее визг, когда я закидываю ее на плечо и несу в спальню. Люблю настолько, что мысль о жизни, в которой я не вижу ее каждый день, причиняет чертову боль. Но сможет ли она любить меня, когда между нами две с половиной тысячи километров?

— Я тоже буду скучать. Мы что-нибудь придумаем, — говорю я, но не уверен, кого пытаюсь убедить больше — ее или себя.



Я просыпаюсь с сердцем в горле. Себастиан уткнулся лицом в мои волосы. Сильные руки обнимают меня, а на обнаженное плечо ложится теплый поцелуй.

— Привет, — невнятно произносит он, все еще балансируя на грани сна. Его объятия становятся крепче. Я поворачиваюсь к нему лицом. — Как спалось?

— Ты как утяжеленное одеяло, Данн.

— Очень полезно, когда на улице минус одиннадцать, а отопление перестает работать.

— Если в Нью-Йорке такое бывает, я к тебе не приеду. — Я подавляю зевок и провожу ладонью по его груди. Ногти скользят по татуировке, и он вздрагивает от моего прикосновения. — Я девушка из Флориды. Лучше буду делить столбиком, чем разбираться, как включить отопление.

— Мы живем в двадцать первом веке, а не в Америке восемнадцатого столетия. Нужно всего лишь нажать кнопку. Я тебя научу.

— Я буду по тебе скучать, — шепчу я, осознавая, что принесет сегодняшний день. Между нами будут тысячи километров. Две разные жизни. — Очень сильно.

Он кладет ладонь мне на щеку.

— А я буду скучать еще сильнее.

— Это не соревнование.

— У нас все всегда было соревнованием, През

— Эй. — Я сажусь. — Ты сегодня уезжаешь. Думаю, прощальным подарком должно стать объяснение, что, черт возьми, означает это прозвище.

— Господи. — Его смех щекочет мою кожу, когда он опускает голову мне на шею. — Это такая глупость. Ты будешь разочарована, когда узнаешь.

— Я постоянно в тебе разочаровываюсь, — дразню его.

— Правда? — Себастиан двигается быстро. Переворачивает нас и нависает надо мной. Подается вперед, и я чувствую его между ногами. Твердого и горячего. Мои глаза сами закрываются. — Вчера ты говорила другое. Я отчетливо помню слова «еще» и «лучший в моей жизни».

— Протест отклонен. Все, что я говорю во время оргазма, нельзя использовать против меня. — Я обвиваю рукой его шею и перебираю звенья цепочки. — Правда или действие, Себастиан Данн?

— Действие, Куинни, малышка.

— Расскажи мне свой секрет. Пожалуйста.

— Ладно. — Он склоняется к моему уху. Целует челюсть, затем спускается ниже, к шее, и шепчет: — Это сокращение от слова «президент».

— Президент?

— Ага. Куинси. Монро. Джон Куинси Адамс. Джеймс Монро. Первое, что пришло мне в голову, когда я услышал твое имя. Поначалу прозвище подходило, потому что я думал, что ты парень. Но потом ты вошла в класс. Я увидел тебя настоящую: темные волосы, огромные карие глаза, длинные ноги и юбку, которая сводила меня с ума. Все мысли вылетели из головы. Я даже собственное имя забыл. Поэтому ляпнул первое, что пришло на ум, лишь бы заговорить с тобой. К тому же… — Он проводит языком вверх по моей шее. — Тебя это так бесило. А когда ты злишься, это чертовски сексуально.

— Это… — Я хватаю подушку и бью его прямо по лицу. — Так банально и глупо. Я ждала запутанную историю. Может, что-нибудь милое. А ты назвал меня в честь президентов.

— Тебя действительно назвали в честь отцов-основателей?

— К сожалению. Мой отец преподавал историю ранней Америки. К четырем годам я могла перечислить всех президентов по порядку.

— Ничего себе. — Себастиан улыбается мне сверху вниз. Хочется схватить телефон и сфотографировать его, чтобы никогда не забыть, какой он красивый в утреннем свете. Солнечные лучи сияют вокруг его головы. Губы припухли, а на шее краснеет след, которому прошлой ночью я уделила особое внимание. — Теперь я буду вставлять в наши разговоры президентские прозвища.

— Назовешь меня Хитрюгой Дикки — я разозлюсь.

— Теперь оно точно войдет в список. — Он смеется, перекатывается с меня и зарывается в подушки рядом. — Мне нужно собираться. Самолет в три, но сначала хочу заехать и попрощаться с парнями.

— Какая же я эгоистка. Ты проводишь последние часы со мной, хотя десятки людей хотят увидеть тебя перед отъездом.

— Хорошо, что я взрослый и сам принимаю решения. — Себастиан замолкает. — Я хочу, чтобы у нас получилось, Куинси. У тебя и у меня. Легко не будет, но я хочу попытаться.

— Ты уверен? Ты будешь в Нью-Йорке. В городе, который никогда не спит и где живут одни из самых красивых людей на земле. Через пару недель ты обо мне забудешь.

— Невозможно.

— Почему невозможно? Меня рядом не будет. Может, мы станем разговаривать всего раз в день. А иногда и реже.

— Я уже давно о тебе думаю.