— Ты в порядке? — Я целую татуировку на ее бедре и стягиваю джинсовые шорты. Сегодня на ней черные трусики, такие же темные, как небо снаружи. Я цепляюсь пальцами за эластичный пояс. — Тебя нужно перевязать?

— Нет. Просто царапины. Но твое колено. Ты с трудом шел, и…

— Я в порядке. Уже исцелился. Вообще-то, прямо сейчас я в раю.

— С каких пор ты стал верующим? — Ее спина выгибается, когда я стягиваю и трусики, оставляя на ней только бюстгальтер. — Ты не похож на религиозного человека.

— Я стою перед тобой на коленях и готов поклоняться. Считай, что я обратился в веру. Стал другим человеком. — Я кладу ее ногу себе на плечо и провожу ладонью по внутренней стороне бедра. — Твоя киска — мой алтарь.

Ее смех превращается в сдавленный звук и застревает в горле, когда я целую ее клитор. Обвожу его языком и прижимаю предплечьем низ ее живота, не позволяя двигаться. Куинси пытается извиваться. Пытается приподнять бедра, чтобы усилить трение, но я отстраняюсь.

— Ты проклятие всей моей жизни, — тяжело дышит она, впиваясь ногтями в мои плечи. Острые ногти больно царапают кожу, и я ухмыляюсь.

Забавно.

Она тоже проклятие моей жизни. Только совсем иное.

Есть она и есть я. И кто-то, наделенный огромной силой, решил, что мне повезет жить с ней в одно время. И это чувство затмевает все остальное.

— Ты, должно быть, меня ненавидишь. — Я провожу языком от ее колена к самой вершине бедра и обдаю горячим дыханием ее вход. Она хнычет, сжимая пальцы ног у меня на плечах, а мой член ноет в трусах. — Скажи, насколько сильно.

— Не знаю, ненавижу ли я тебя до сих пор. — Ее ресницы опускаются, выдох получается тяжелым. Ладони скользят вверх по телу, касаются груди и стягивают чашечки бюстгальтера. Груди выскальзывают наружу, и я вижу следы, оставленные два дня назад. Я не способен быть с ней и не оставлять сувениров, доказывающих, что мне посчастливилось коснуться ее. — И это чертовски сбивает с толку.

Нас обоих.

Но в моем желании нет ничего непонятного. Оно лишь усиливается, когда она кладет ладонь мне на затылок и молча подталкивает вперед. Я улыбаюсь, с радостью и по собственной воле подчиняясь ей, и прикусываю чувствительную кожу на талии.

— И это ты тоже не ненавидишь, правда? — Я касаюсь большого пальца ее клитора. Она мокрая и готовая. Двумя пальцами я раздвигаю ее складки. — Это ты любишь.

— Только когда это делаешь ты.

Свободной рукой Куинси хватается за держатель для полотенец над головой. Она крепко сжимает его, пока я ввожу в нее два пальца. Она шипит, я стону, и звуки эхом разносятся в тесном помещении. Здесь мы в безопасности. Здесь я могу ее защитить. Здесь я могу брать ее так, как захочу. Поэтому я выпрямляюсь на коленях, чтобы дотянуться ртом до ее груди. Кусаю сосок, а потом языком успокаиваю жжение. Свободная ладонь скользит вверх по ее телу, к шее, и останавливается во впадинке у горла.

Под моими пальцами бешено пульсирует кровь. Ее сердце колотится, пока она судорожно хватает воздух.

— Все хорошо? — спрашиваю я, едва отрываясь, чтобы вдохнуть.

— Еще, — умоляет она, двигая бедрами навстречу моим пальцам. — Мне нужно… Я хочу… — Она хватает меня за цепочку и тянет так сильно, что я вынужден поднять на нее взгляд. До стыда сильно меня возбуждает этот внезапный порыв властности. А потом она говорит: — Покажи, что ты в порядке. Что ты не ранен.

Между нами возникает молчаливое соглашение. Она доверяет мне и знает, что я не причиню ей боли. Я доверяю ей сказать, если станет слишком грубо. И теряюсь в ней.

Я теряюсь в ее мокрой, тесной, жаждущей еще одного пальца киске. Шепчу ей слова одобрения, когда выполняю просьбу. Ввожу три пальца и трахаю ими, пока она не заливает мне ладонь. Возможно, я больше никогда ее не вымою.

Я теряюсь в ее грудях и в том, как язык скользит по твердым соскам. Она начинает сползать по двери. Из-за пота на спине и мокрых волос ей трудно удержаться. Тогда я встаю, обхватываю ее ногу вокруг своей талии и склоняюсь к уху.

— Ты такая чертовски красивая, когда распадаешься для меня, Куинси, — шепчу я и жестко целую, заглушая стон.

Она скулит мне в губы, отчаянно желая разрядки. Я тоже жажду ее. Хочу почувствовать, как она развалится на части. Мои пальцы грубо, безжалостно двигаются внутри нее, но она не жалуется.

— А потом я буду трахать тебя, пока ты не перестанешь соображать.

Эти слова сталкивают ее с края. Мое имя эхом разносится по тесной ванной. Она цепляется за меня, боясь отпустить, а я провожу ее через оргазм. Не останавливаюсь, пока не выжимаю второй. Он слабее первого, но не менее прекрасен. Тогда она начинает умолять.

— Слишком много, — говорит она, касаясь моего запястья. — Я не могу… Себастиан. Это слишком. Слишком хорошо. Пожалуйста.

— Я держу тебя.