Мне хочется упрямиться и спорить, но тревога в его взгляде вызывает во мне прилив нежности. Он хочет убедиться, что со мной все будет хорошо, потому что я ему небезразлична.

И он мне тоже.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Но можешь побыстрее, пожалуйста? У нас мало времени. Я не хочу снова застрять снаружи.

Себастиан наклоняется ближе. Проводит губами по моей щеке и улыбается, прижавшись к коже.

— Ради тебя все что угодно, Куинни, малышка, — шепчет он.

Сердце кувыркается в груди.

Он берет фонарик с тумбы и открывает дверь ванной. Я смотрю, как он исчезает в темноте, и задерживаю дыхание. Его шаги звучат все тише, а луч фонарика слабеет.

Одной здесь жутко. Не слышно ничего, кроме моего дыхания. Чтобы скоротать время, я начинаю считать. Это лучше, чем мучиться догадками о том, что происходит там, где я не вижу. Я дохожу до двухсот, когда луч фонарика Себастиана снова становится ярче.

— Там все плохо, — говорит он. — Окна разбиты. Дерево наполовину в комнате. Крыша скрипит так, будто ее сорвет, когда глаз пройдет. Через дорогу поднимается вода. Скоро она доберется и сюда.

— Я выйду наружу.

— Еще чего.

— Я не спрашивала разрешения.

— Знаю. Но тебе не кажется, что это чертовски глупо? В прошлый раз мы едва выбрались.

— Конечно, глупо! — вскрикиваю я. — Все это глупо, но разве не в этом смысл? Мы приехали сюда не для того, чтобы прятаться в гостиничном номере. Мы приехали снимать материал и просвещать людей. Изучить последствия шторма, чтобы в следующий раз лучше подготовиться к урагану пятой категории. Наши чертовы государственные службы не могут все сделать правильно. На кого тогда полагаться людям?

Себастиан запрокидывает голову. Сжимает и разжимает пальцы, глядя в потолок.

— Мне это не нравится.

— Сделаем поводок из полотенца, чтобы я не убежала?

— Связать тебя? Я бы не отказался.

Он проводит пальцами по моей челюсти и вздыхает.

— Если мы снова выйдем, будь чертовски осторожна, Куинси. Мы вернемся раньше, чем в прошлый раз. Я не потеряю тебя из-за фотографии пальмы на ветру.

— Смешно. — Я поднимаюсь на носочки, и мои губы касаются его. — Ты говоришь так, будто тебе не все равно.

— Мне не все равно. — Он перебирает кончики моих влажных волос, накручивая их на палец. — А я-то думал, это чертовски очевидно.

Я медленно выдыхаю и обвиваю руками его шею. Мне нужно за что-то держаться. За него, потому что ноги вот-вот оторвутся от земли.

— Присяжные еще не решили, что я к тебе чувствую, — говорю я. — Спроси через пару недель.

Все остальное звучит слишком окончательно. Слишком далеко от нашего соглашения просто трахаться. За последние несколько раз, когда мы оказывались в постели, границы начали стираться. Все стало запутанным клубком чувств. Иначе как объяснить, почему рядом с ним мне не хватает воздуха? Почему я радуюсь, когда он остается ночевать и будит меня ладонью на животе, прижимаясь бедрами к моей заднице? Почему сердце пропускает удар, когда он рядом?

Потому что он тебе нравится, шепчет разум. Очень сильно, добавляет сердце.

Я отгоняю эту мысль.

— Другого я и не ожидал. — Себастиан шире распахивает дверь ванной. — Если я скажу бежать, ты побежишь, Куинси. Не жди меня. Не оглядывайся. Беги, пока не окажешься в безопасности.

До меня доходит вся серьезность того, что мы снова собираемся сделать.

Мы можем умереть.

В нашей работе такая вероятность есть всегда. Мы убедились в этом во время торнадо и сегодня, когда обломки чуть нас не убили. Но сейчас мы находимся посреди одной из самых смертоносных сил природы. Осознание собственной смертности постепенно проникает в мысли.

Мы и правда можем умереть.

Но все в порядке.

Если сегодня наступит конец света, я умру счастливой.

Напуганной, до ужаса перепуганной, но счастливой и без сожалений. Мое тело прижато к его телу. Сердца бьются в одном ритме. На лбу выступил пот, ладонь слегка дрожит. Душа распахнута перед ним настежь. Из всех мгновений моей жизни именно эти, проведенные рядом с ним перед неизвестным будущим, будут лучшими.

Никто не знает меня так, как Себастиан. И, возможно, больше никто никогда не узнает.

— Хорошо, — едва слышно шепчу я. — Только, пожалуйста, не отпускай меня.

— Чтобы разлучить меня с тобой, понадобится сам Господь.

Себастиан прижимается лбом к моему. Его дыхание касается лица. Я спокойна. На несколько мгновений в безопасности.

— И даже тогда я буду бороться до последнего.

Когда мы выходим из номера, его пальцы переплетаются с моими. В коридоре кромешная тьма, ковер влажный. Мы оба светим фонариками, освещая путь.

— Дальше есть еще одна дверь, — говорит он.

Нам приходится вдвоем навалиться плечами, чтобы распахнуть боковую дверь наружу. Мешки с песком перед стеклом выполнили свою задачу и не дали воде проникнуть внутрь. Ступив на траву, я замираю.

Тихо.

Так тихо, словно наступил конец света и человечество исчезло.