Я вонзаю зубы в ее плоть, глубоко пронзая шею и добираясь до вены. Она вскрикивает, мои челюсти крепче сжимаются на ее шее, и кровь начинает течь мне в рот.

Эффект наступает мгновенно. Прошло немало времени с тех пор, как я в последний раз пил человеческую кровь — мы старались экономить пайки пленников на борту, к тому же мы можем обходиться без пищи довольно долго. Но ее кровь, эта кровь сирены, бьет прямо в сердце. Кажется, она наполняет каждую вену моего тела, словно я заново рождаюсь — более умным, быстрым, сильным. Я уже пробовал их кровь раньше, и она никогда не действовала так стремительно. На этот раз все словно устремляется прямиком в мой член, пробуждая странную, ненасытную потребность пить и трахать одновременно.

Я глухо стону ей в шею, чувствуя, как она начинает расслабляться в воде, и вовремя вспоминаю, что нужно продолжать ласкать ее пальцами. Если я сосредоточусь на этом, то не поддамся жажде крови.

И все же я чувствую, как жажда крови берет верх.

Перед глазами все багровеет.

Перевод выполнен htips:

ГЛАВА 26

Марен

Никогда прежде я не испытывала столь утонченной боли. Это единственный способ описать ее. В тот момент, когда клыки Рамзи пронзили мою шею и пустили кровь, это была невыносимая агония, которую я прочувствовала до самого костного мозга. И все же в ту секунду, когда он начал жадно пить, тело стало освобождать меня от этой муки.

Я начала возбуждаться.

И теперь он снова ласкает меня, его пальцы скользят по моему лону, пока я сижу в этой кадушке с мыльной водой. Я подаюсь бедрами навстречу его руке, пытаясь прижаться сильнее, желая, чтобы он вошел глубже, жестче, везде. Где-то на задворках сознания теплится мысль о том, что меня обескровливает существо, которое пьет кровь и убивает ради выживания, но все это уже не имеет никакого значения, когда верх берет плоть.

Я хочу разрядки. Я хочу, чтобы он овладел мной всеми возможными способами. Я хочу, чтобы его член жестко входил в меня, пока его клыки терзают мою шею, я хочу, чтобы он одновременно заполнял меня и забирал свое.

От этих мыслей, от его сильных длинных пальцев меня накрывает оргазма. Дикий стон срывается с моих губ, когда оргазм проносится по телу, стирая все остальное, пока он сливается с моей кожей сразу двумя способами. Вода переплескивается через край кадушки на пол, и я не в силах совладать со своим телом, не могу перестать извиваться, пока он одновременно отдает и забирает, отдает и забирает.

Мир все еще кружится, сердце бешено колотится, словно скаковая лошадь, и хотя его рука уже убрана, рот по-прежнему на моей шее. По мере того как ко мне возвращается ясность рассудка, я задаюсь вопросом, как долго он собирается пить мою кровь. Знает ли он, когда нужно остановиться? Судя по его учащенному горячему дыханию и глухим стонам, трудно понять, где грань между нормой и потерей контроля.

Он обещал, что не причинит мне вреда, но я никогда не доверяла мужчинам на слово.

— Рамзи, — пытаюсь выговорить я, силясь отстраниться от его укуса. — Рамзи, хватит.

Но он не останавливается. Кажется, он даже не слышит меня.

— Я сказала, хватит! — кричу я громче. Я дергаю шеей, но это вызывает лишь такую острую боль, что я срываюсь на крик, а перед глазами все темнеет.

— Прекрати! — воплю я, чувствуя, как паника подступает к горлу и душит меня. — Хватит!

Моя хищная сущность вырывается наружу. Я не могу пошевелить и пальцем — руки связаны и прижаты рубашкой к запястьям, — но во мне просыпается нечеловеческая сила, и я тяжело взвешиваю свое тело. С рыком я использую всю свою мощь, чтобы выбросить тело вверх и вырваться из кадушки.

Мне удается преодолеть лишь половину пути, но этого хватает, чтобы кадушка опрокинулась, вода хлынула на пол, а Рамзи потерял контакт с моей шеей.

Стоит мне рухнуть на пол и вывалиться из ванны, как я тут же перекатываюсь, готовая защищаться всеми доступными мне способами.

Но Рамзи остается за бодрящимся деревом кадушки, вцепляясь пальцами в дерево так, что на нем остаются вмятины. Он тяжело дышит, по подбородку струится кровь. Моя кровь. Его глаза потемнели, зрачки расширились и покраснели, словно полная багровая луна.

Он выглядит зловещим, чудовищным и прекрасным.

Боги мои, до чего же он прекрасен.

Он сглатывает, и красный цвет в его зрачках начинает блекнуть. Я смотрю, как его клыки прячутся, превращаясь в обычные зубы — точь-в-точь как мои собственные.

— Прости, — хрипло шепчет он. — Я не… я пытался не поддаться.

— Чему? — настороженно спрашиваю я, радуясь, что он все еще держится на расстоянии.

— Жажде крови, — отвечает он, вытирая рот и глядя на кровавое пятно на руке. — Когда мы кормимся, мы можем потерять контроль.

Я смотрю на него так, будто говоря: «Да неужели?»