По крайней мере, я могла бы найти Эдонию и заставить ее снять заклятие. Если бы она отказалась, я была готова ее убить. О, я представляла, как убиваю ее, бесчисленное множество раз за последние десять лет, особенно после ссор с Эриком, когда чувствовала себя беспомощной и растоптанной собственными дурацкими решениями. Я представляла, каково это — снова обрести когти и бритвенно-острые зубы, вонзить их ей в яремную вену и разорвать ее красивое горло, так чтобы вода окрасилась кровью.

— Вы в порядке, принцесса? — спрашивает Дафна, вглядываясь в меня. — Вы кажетесь какой-то бледной. В такой полутьме и не разберешь, — добавляет она с ворчанием.

— Я в порядке.

Я откашливаюсь и смотрю на свое лицо в зеркало, наконец позволяя себе взглянуть на отражение. Я ненавижу зеркала, ненавижу ту пустоту, которую всегда вижу в своих глазах. Когда я была сиреной, я часто любовалась своим отражением в битых зеркалах и стеклах, которые мои сестры поднимали с затонувших кораблей, но сейчас я совсем не похожа на себя прежнюю. Раньше мои глаза были ярко-синими и менялись от бледно-бирюзового цвета мелких отмелей до светящегося оттенка фосфорицирующего планктона — все зависело от моего настроения.

Теперь же они просто оттенка бескрайнего моря, а женщина, которая смотрит на меня из зазеркалья, мне незнакома, особенно с волосами, уложенными на макушке в замысловатые локоны. Сейчас это модно среди всех дам, но я бы предпочла распустить волосы, чтобы они лежали свободными волнами чернил, и ослабить тугие шнурки на талии. Ужасно осознавать, что корсет сделан из китового уса — из костей животных, которых я считала друзьями.

Единственное, что осталось от моего прежнего я — это выцветшие следы жабр, три бледные линии по обеим сторонам шеи, настолько незаметные, что их можно разглядеть лишь при определенном освещении. Символ моей подводной жизни до того, как я променяла ее на другую.

— Ну разве вы не прелестны? — бормочет Дафна, поправляя несколько пружинистых прядей у меня на голове. — Милое зрелище для вашей последней ночи на суше. Не сомневаюсь, что принцы будут скучать друг по другу, когда мы снова поднимем якоря.

У меня скручивает желудок при этой мысли. Эрик будет скучать по Фердинанду — родному по духу человеку в их кутежах, а может, и не только. Он будет скучать по той свободе, что давал им корабль. Большую часть этого путешествия он был со мной добрее, менее жестоким и придирчивым. Он счастлив только тогда, когда исследует новые места, когда находится вдали от бдительного взора своей семьи, и я боюсь представить, как возвращение домой отразится на его настроении.

Бросься за борт, говорю я себе. Позволь морю забрать тебя. Лучше утонуть и умереть, чем жить с этим человеком и тем чудовищем, в которое он снова превратится.

Я с трудом сглатываю слюну и перебираю пальцами акулий зуб.

— Дафна, — тихо говорю я. — Когда ты была моложе, ты совершала что-то настолько безрассудное, о чем жалеешь по сей день?

Дафна моргает, глядя на меня в зеркальном отражении. Она была моей фрейлиной с самого замужества за принцем и проходила со мной сквозь огонь и воду, храня самые мрачные секреты в тайне. Уверена, скорее ради защиты принца, чем меня, ведь правда выставила бы его в дурном свете, но все же она — самый близкий мне человек. И все же между нами лежит пропасть: дружба, которая никогда по-настоящему не станет глубже из-за моего высокого статуса и жизни, построенной на лжи.

— О, это трудный вопрос, — произносит она, на мгновение напевая какую-то мелодию про себя. — Пожалуй, мне придется немного подумать. Может быть, в детстве я стянула у брата на Рождество немного сладостей, лакрицу. Я никогда ему в этом не признавалась. Она прижимает руку к груди. — Пожалуйста, не думайте обо мне плохо.

— Я никогда не подумаю, — отвечаю я, одаривая ее легкой улыбкой. Стоило догадаться, что речь пойдет о чем-то столь незначительном. Ей никогда не понять. Не думаю, что на этом свете найдется хоть кто-то, кто смог бы.

— И если я не слишком дерзка, могу ли я спросить о том же вас? — произносит она.

Я каменею.

— У меня полно поводов для сожалений, — осторожно говорю я. Поскольку Дафна видела, как рушился мой брак, ей не нужно долго гадать, о чем именно я могу жалеть. — Трудно прожить жизнь и ни разу не задаться вопросом «что, если», верно?

Жизнь, построенная на лжи. Вся моя предыстория — сплошная ложь, которую я повторяла себе и другим столько раз, что почти сама в нее поверила. Десять лет назад я очнулась выброшенной на берег того самого пляжа, где останавливался Эрик. Его камердинер Ходжес нашел меня совершенно обнаженной, окровавленной и неспособной произнести хоть слово — не только из-за того, что мне отрезали язык и я все еще захлебывалась собственной кровью, но и от пережитого шока. Оказавшись на суше, обретя ноги и вдыхая воздух атрофированными легкими, я уже спустя секунду после пробуждения поняла, что совершила величайшую ошибку в своей жизни.

Возможно, именно поэтому я так отчаянно пыталась сделать свою ошибку не напрасной, хотя это стоило мне стольких жертв.