Я едва не рычу в ответ. Правда? Теперь я надеюсь, что они узнают. Теперь я жалею, что у меня нет твоей силы, чтобы оторвать им всем головы. Посмотрела бы я, как они попытаются пустить меня на кровь.

Она слабо улыбается, обнажая краешки полупрозрачных заостренных зубов. Вся в меня. Моя Марен. Столько гнева и ярости в таком хрупком создании. Именно такую сирену я так сильно люблю.

Она поднимает руку, прижимая ладонь к моей щеке, и я подаюсь вперед, на секунду приникая губами к ее губам. Но вместо сухости кожи я чувствую слабый электрический разряд, проскочивший от ее рта к моему, и отшатываюсь, уставившись на нее в изумлении.

Пожалуй, поцелуй сирены действует даже тогда, когда она умирает, — шепчет она.

Я замираю. Неужели мой поцелуй дал ей силы на исцеление, как старейшины рассказывали о возвращении к жизни утонувших моряков?

Но сильнее она не выглядит.

Напротив, это я чувствую прилив сил. Мое сердце бешено колотится, а кровь в жилах начинает закипать до белого каления — на удивление приятное ощущение.

Твой гнев освободит тебя, дорогая сестренка, — едва слышно произносит она.

Я обдумываю ее слова, как вдруг отчетливо ощущаю чье-то присутствие в комнате.

— Какого черта здесь происходит?

Я оборачиваюсь и вижу Рамзи, застывшего в дверном проеме с ошеломленным лицом. Должно быть, со стороны я выгляжу странно: стою на коленях у аквариума с русалкой, сжав ее руку в своей.

— Назад! — бросаю я, поднимаясь на ноги. — Я не позволю тебе причинить ей вред! Не позволю!

Он качает головой, совершенно сбитый с толку.

— Разве я только что не рассказывал тебе жуткие истории о том, какие они жестокие звери?

— Звери или нет, она умирает, разве ты не видишь? До чего же жестоким нужно быть человеком? Неужели ты хочешь пить ее кровь и мучить ее дальше?

Его темные брови сходятся на переносице, он подходит ближе и заглядывает в резервуар на мою сестру.

— Она умирает, — тихо соглашается он, и его слова звучат как сдавленный хрип.

— Она тебе не поможет, — говорю я ему. — В таком состоянии она не даст тебе того, чего ты ищешь, в ней ничего не осталось. Поступить правильно — значит отпустить ее.

Он медленно кивает, проводя рукой по щеке и не сводя глаз с сирены.

— Ты права, принцесса.

Мое сердце наполняется надеждой, и я с нежностью смотрю на сестру.

Ты будешь жить, — уверяю ее я. Он капитан этого корабля, и в глубине души он может быть хорошим человеком.

Уголок ее рта слабо подрагивает. Нет хороших людей, сестренка. Но нет и хороших сирен. Мы все просто пытаемся выжить.

Его взгляд встречается с взглядом капитана. Она едва заметно кивает ему, и я не понимаю, что это значит.

До тех пор, пока я не вижу, как он вытаскивает нож.

— Что ты делаешь?! — кричу я, пытаясь перехватить его руки.

Но он шагает к другой стороне резервуара и бросает:

— Я освобождаю ее.

Прежде чем я успеваю помешать, он вонзает лезвие прямо в сердце моей сестры.

Комнату вновь наполняет оглушающий рев моего крика — звук настолько пронзительный и жуткий, что по стеклу аквариума идут трещины, а Эрик и капитан вынуждены зажимать уши руками.

Я люблю тебя, — говорит мне Ашера, когда ее глаза закрываются и она делает последний, удушливый вздох. — Будь свободна.

— Зачем?! — рыдаю я, глядя на капитана с ослепляющим ужасом. — Зачем ты это сделал?!

Я запускаю руки в аквариум, пытаясь остановить кровотечение, но из раны почти не сочится кровь. Я хватаю ее за руки, сжимаю изо всех сил, надеясь, что это еще не конец. Но точно так же, как и в случае с Дафной, в ней не остается ничего, что могло бы удержать меня.

— Она была одной ногой в могиле, — выпрямляясь, произносит Рамзи. Сквозь пелену слез я вижу, как он вытирает клинок о рубашку и возвращает в ножны. — Я прекратил ее мучения.

— Ты же обещал ее отпустить! Ты мог выпустить ее в родную стихию, в море!

— Ты серьезно думаешь, что она смогла бы уплыть? Она едва двигалась, едва дышала. В ней совсем не осталось крови.

— Ты не знаешь! Ты хотя бы мог попытаться!

— Чтобы ее заживо сожрала акула? Знаю, у нас разные представления о жестокости, но для меня это — верх жестокости.

— Капитан! — доносится чей-то крик из коридора.

— Сейчас буду! — рявкает он. Он смотрит на мою сестру, затем на меня и, наконец, на Эрика. — Я скоро вернусь. Только попробуйте выкинуть какую-нибудь глупость.

Не знаю, к кому из нас он обращается, но это уже не имеет значения.

Я смотрю, как он уходит, а затем карабкаюсь на край аквариума и забираюсь внутрь, укладывая себя рядом с Ашерой и обвивая ее руками.

— Какого дьявола с тобой не так? — издевательски бросает из камеры Эрик. — Ты с ума сошла. Совсем рехнулась.