Русалочья кровь нужна ему, чтобы одолеть Эдонию. А значит, заполучив магию, он пойдет за ней — возможно, даже раньше, чем избавится от меня. Если так, то я окажусь на шаг ближе к Эдонии. Он попытается вернуть свою книгу, но если мне удастся завладеть ею первой, я смогу использовать ее как предмет торга с Эдонией и вернуть свой хвост.

Выходит, у всего теперь есть цель, и план начинает складываться воедино. Мне нужно лишь выполнить два условия: сохранить в тайне свою истинную сущность сирены и как можно дольше удерживать расположение капитана. Второе окажется куда сложнее первого, ведь одно лишь выражение лица этого мужчины заставляет меня сжимать кулаки и выпускать когти. Но если мне это удастся, если я помогу ему вернуть книгу, а затем надую его, стяну фолиант и с его помощью вернусь в Лимонос и к жизни сирены — это решит все проблемы.

Впервые за последние десять лет я отчетливо вижу всё, чего так жажду.

Мою свободу.

Возвращение к моей истинной природе.

Я возвращаюсь домой.

Это заставляет меня призадуматься. Полагаю, если я хочу оставаться в милости у капитана, значит, мне придется оставаться на его корабле. А значит — подчиняться.

И в то же время на спинке стула висят его штаны, а в них — ключи от моей клетки. Если бы мне удалось отыскать кота и уговорить его поделиться ключами…

И ты думаешь, это заслуживает его благосклонность? — мысленно одергиваю я себя.

Я вздыхаю и откидываюсь спиной на прутья клетки. Корабль снова приходит в движение — судя по всему, шлюпка вернулась после высадки мужчин на берег. Мерное покачивание и густой, пьянящий аромат тропической ночи убаюкивают меня, так что я проваливаюсь в сон, а когда просыпаюсь, сверху доносится страшный галдеж.

Звуки нападения.

Но канонады не слышно, ядра в борта не врезаются. Вместо этого раздаются крики, вопли и звон скрестившихся клинков, странное гремящее эхо, которое можно описать лишь как звук расчленяемых скелетов, и редкие мушкетные выстрелы.

И все эти звуки доносятся прямо отсюда, сверху.

Если кто-то из команды скелетов прорвется сюда, они могут запросто снести замок капитана мушкетоном. Я окажусь легкой мишенью.

— Скип! — снова зову я. — Пора поторопиться и освободить меня, пожалуйста!

Внезапно кот объявляется — на этот раз выползает из-за капитанской кровати — и останавливается прямо передо мной, совершенно некуда не спеша.

— Слава богам, — опускаюсь я на колени рядом с ним. — Умоляю, если ты меня понимаешь, мне нужна твоя помощь. Нас атакуют. Твой капитан велел тебе освободить меня, чтобы я могла защищаться.

Скип склоняет голову набок, словно сомневаясь в моих словах.

— Клянусь тебе, Скип! И обещаю: если ты освободишь меня, я разыщу Седжа и выпрошу остатки вчерашнего поросенка. Или рыбу — мы же почти не притронулись к ней, так наелись. Я дам тебе столько еды, сколько пожелаешь.

Я начинаю чувствовать себя полной дурой, умоляя кота, но продолжаю:

— Если эти ублюдки-скелеты прорвутся сюда, они набросятся на меня, и я знаю, что капитан будет очень зол на тебя, если ты допустишь подобное.

Полосатый кот широко зевает, обнажая клыки, затем поворачивается ко мне задом, степенно вышагивает через всю комнату и направляется к стулу со штанами. Мне даже не приходится просить дважды: он запрыгивает на сиденье и принимается шуровать в карманах. Я слышу, как металл отцепляется от кольца, затем раздается звон ключей, и в следующее мгновение Скип уже спрыгивает со стула и семенит ко мне, держа связку в зубах.

Затаив дыхание, я смотрю, как он роняет ключи прямо перед прутьями камеры.

— Мяу, — невозмутимо заявляет он.

Я просовываю руку сквозь решетку и подбираю ключи.

— Спасибо, спасибо тебе. Хороший котик.

Затем я поднимаюсь на ноги и неуклюже тыкаю ключ в замочную скважину. Поскольку замочная скважина снаружи, попасть в нее непросто, но мне все же удается справиться. И это происходит как раз в тот момент, когда грохот наверху достигает пика: гремят новые залпы мушкетов и пистолетов, а воздух начинает отчетливо пахнуть гарью и порохом.

Я быстро отпираю дверцу, выхожу из клетки в комнату, а затем направляюсь к выходу из его каюты. Разумеется, снаружи она заперта, так что выбраться наружу я не могу, и ни один ключ из тех, что были на связке, к этому замку не подходит.

Проклятье, мысленно ругаюсь я. Но тут же задумываюсь о том, что это слово значит на самом деле.

Я смотрю на стойку с оружием и останавливаю взгляд на кремниевом мушкете. Король как-то раз разрешил мне пострелять из мушкета во время вылазки на стрельбище. Я понимала всеобщее увлечение огнестрельным оружием, но для меня оно было слишком обезличенным. Если уж убивать кого-то, то лицом к лицу и голыми руками.

Но как он устроен и как им пользоваться, я помню. На всякий случай я упираю дуло в пол — если порох внутри есть, он ссыпется назад к полке и воспламенится от искры высеченного кремня.

Проверить можно только одним способом. Я бросаю взгляд на Скипа, который громко мяукает в ответ, прицеливаюсь в замочную скважину двери — достаточно близко, чтобы не промахнуться.