Я смотрю на нее, пытаясь уловить и разобрать это странное предчувствие, от которого где-то глубоко в желудке тревожно звенят колокольчики. С ней что-то не так. Внутри нее таится нечто, что она прячет под страхом, и я начинаю замечать: то, что живет в ней и точит ее изнутри, так и рвется наружу, на волю.

— Чего уставился? — рявкает она.

Я знаю, что по-прежнему открыто пялюсь на нее, но мне плевать.

Я склоняю голову набок.

— Любопытное создание, не правда ли? Столько ярости в такой хрупкой женщине.

Она морщится. Ростом она невелика, но худышкой ее точно не назовешь. Мяса на костях у нее хватает, чему я искренне рад.

Появление Лукаса прерывает мой пристальный взгляд.

— Держите, капитан, — говорит он, ставя ведро с водой у моих ног и протягивая тряпку с бруском мыла.

— Спасибо, племянник, — говорю я и киваю, отпуская его. Он тут же убегает, минуя Лотара, который принес из камбуза припасы в мешке.

— Брось мешок в клетку для леди, — приказываю я.

Лотар закидывает его внутрь, одаривая принцессу сальным взглядом.

Она внезапно щелкает зубами прямо перед его носом, чем искренне удивляет Лотара — а уж его-то пронять сложно.

Он поворачивается ко мне и кивает на нее большим пальцем.

— Эта чокнутая, похоже.

— Все мы тут не в себе, — бросаю я и отмахиваюсь от него.

Когда он уходит, я беру ведро, мыло и тряпку и ставлю в угол клетки рядом с мешком. Затем выхожу наружу и запираю дверь камеры одним из отмычек, висящих у меня на поясе.

— Вот так, — говорю я ей. — У тебя есть всё, что может понадобиться. Теперь ты моя, и ты в безопасности.

Ее глаза яростно вспыхивают в ответ на эти слова. Однажды она поймет.

Я обхожу клетку с той стороны, где ее руки и ноги привязаны к прутьям. Достаю кинжал и быстрым движением перерезаю путы, полностью освобождая ее.

— Если не хочешь пользоваться ведром, я могу проводить тебя в гальюн. Полагаю, с тебя на сегодня хватило унижений.

Я уже поворачиваюсь, чтобы выйти из покоев, как вдруг слышу скрежет. Обернувшись, я успеваю заметить лишь летящее мне прямо в лицо ведро воды, которая тут же окатывает меня с ног до головы.

Я зажмуриваюсь, позволяя потокам стекать по лицу, и сплевываю попавшую в рот воду. Затем откидываю мокрые волосы со лба и одариваю принцессу многозначительным взглядом. Она сжимает в руках пустое ведро, глаза безумные, а грудь часто вздымается от дыхания.

— Пожалуй, освежиться мне тоже не помешало, — говорю я, выплевывая очередную порцию воды. — Премного благодарен.

Я слегка кланяюсь, стряхивая с себя капли воды, круто разворачиваюсь и выхожу из покоев, запирая дверь на ключ и оставляя ее наедине с ее злостью.

ГЛАВА 10

Марен

Я просыпаюсь от того, что кто-то лижет мне руку.

Я приподнимаю голову, тело тут же наливается свинцовой тяжестью и напрягается: мне чудится, будто рядом на полу сидит один из тех пиратов и собирается сотворить неизвестно что.

Но вместо этого я вижу того самого рыжего полосатого кота, что попадался мне на глаза раньше. Заметив, что я проснулась, он прекращает лизать мне руку, усаживается на задние лапы и с любопытством смотрит на меня. Глаза у него — мягкого зеленого цвета морского стекла.

— Привет, — говорю я ему.

— Мяу, — отзывается кот.

— Наверное, мне стоит встать, да? — говорю я в пустоту, на что он снова тихо мяукает.

Я со стоном приподнимаюсь на локтях и оглядываюсь.

Я лежу на полу клетки, в углу по-прежнему валяется мешок с едой. Лужа на полу высохла — та самая вода, которую я выплеснула через прутья прямо в физиономию капитану, окатив его с макушки до пят. Наверное, стоило бы пожалеть об этом, ведь я и сама не прочь была привести себя в порядок и переодеться в новое платье, но выражение его лица в тот момент стоило каждой капли. Во всяком случае, раз он считает мой запах невыносимым, я буду наслаждаться им назло.

И все же чувствую я себя грязнее, чем когда-либо в жизни, и взгляд сам собой тянется к чистому платью. Я сажусь, стараясь не давить на бок, где он оставил клеймо.

До сих пор не верится, что он это сделал. Точнее, верю, просто сама изощренность его жестокости застала меня врасплох. Я привыкла к побоям, тумакам и оскорблениям, но клеймение раскаленным железом — это что-то новенькое, к чему я была не готова. Честно говоря, я ждала худшего — особенно когда он унизил меня, задрав подол платья и обнажив мои ноги и бедра. И все же, хотя я снова отчетливо чувствовала его вожделение, дальше дело не зашло. Полагаю, мое нынешнее запущенное состояние уберегло меня от этого вида насилия.

Хотя сам он, судя по всему, искренне считает, что, клеймя меня и запирая в клетку, он меня спасает. Мне не понять эту логику. Он капитан, и очевидно, что вся команда — за исключением этого зверя Стерлинга — уважает его и беспрекословно слушает. Наверняка Стерлинг и сам бы держал руки при себе, стоило капитану отдать приказ. И тем не менее, клеймо почему-то оказалось единственным способом «заявить права».