Впрочем, какая разница. У пиратов свои законы, далекие от цивилизованных понятий. Они живут по собственному кодексу, да и внутри самого Братства, судя по всему, царят свои порядки. Может, к концу этого путешествия я успею узнать об их нравах кое-что новое.

От этой мысли становится тоскливо. Я подтягиваю к себе синее платье и прижимаю его к лицу, ощущая чистую ткань, любовно отглаженную служанками прямо перед нашим отъездом. От наряда веет дворцом Фердинанда — ароматом свежего льна, цветов и благовоний, которые так любили местные жители.

Дафна.

Запах этого платья воскрешает образ Дафны — живой, неизменно приветливой, улыбчивой и порой уморительно смешной.

А следом меня со страшной силой бьет осознание ее смерти — наотмашь, словно стеной кирпичей. На этот раз я сдерживаю слезы, яростно моргая и давая себе заслон: не плакать. Соленая влага на щеках слишком сильно напоминает о доме и о всем, что я потеряла с тех пор.

Я делаю глубокий вдох, прижимая ткань к лицу, отчаянно желая перенестись куда угодно в другое место.

Но куда мне бежать? Что вообще осталось у меня в этом мире?

Дом. Держи в голове Лимонос. Сосредоточься на том, чтобы живой пересечь Тихий океан. Пусть Лимонос станет твоим компасом.

— Мяу?

Я отодвигаю платье от лица и вижу кота, который всё так же пристально смотрит на меня.

— Думаешь? — через силу улыбаюсь я животному. Когда-то давно я могла общаться со всеми созданиями, населявшими морские глубины.

Эта мысль заставляет меня замереть.

Что, если я все еще могу?

— Мяу, — отзывается кот и, кажется, даже кивает.

Ну конечно, мне это просто мерещится.

— Ты меня понимаешь? — спрашиваю я чуть слышным шепотом. Даже оставшись в капитанской каюте в полном одиночестве, я чувствую себя неловко, беседуя вслух с котом.

Кот поднимает лапу.

Я всё равно отказываюсь в это верить.

— Не мог бы ты… — я оглядываю комнату в поисках чего-нибудь подходящего. — Сбросить вон тот кристалл с полки.

Кот выворачивает голову, глядя на книжную полку, где капитан выставил целый ряд минералов, словно в лавке заправского гадалки. Затем он вновь переводит на меня взгляд — на морде написано полнейшее равнодушие.

Я затаиваю дыхание и жду. Даже если кот способен меня понять, он всё равно остается котом, а коты не подчиняются никому. У королевы во дворецких покоях жила парочка сиамских котов — те держали в страхе весь дворец. Я видела их нечасто и никогда не замечала, чтобы они понимали человеческую речь. Впрочем, я и не пыталась с ними разговаривать. Люди сочли бы это безумием.

— Мяу, — лениво произносит кот, разворачивается, подбегает к полке и легко запрыгивает на нее. Он направляется прямо к первому попавшемуся кристаллу — черному турмалину в виде башенки — и ритмичным постукиванием лапы сталкивает его вниз.

Камень с громким стуком падает на доски палубы, но на прочном дереве не остается ни трещины.

Кот действительно понимает меня!

Я бросаю взгляд на арсенал холодного оружия на стене. Кот прослеживает за моим движением. Конечно, пистолет или меч ему не унести, но, может быть, он смог бы взять в зубы маленький кинжал и…

Звук поворачивающегося в замке ключа обрывает мои мысли. Кот мгновенно соскакивает с полки и юркает в угол, прячась за кресло как раз в тот момент, когда дверь распахивается и в каюту шагает капитан.

Я хочу проигнорировать его. Хочу отвести взгляд. Но в нем есть какое-то странное, притягательное и властное обаяние, перед которым трудно устоять, даже когда меня переполняет ненависть к нему.

Не помогает и то, что он чертовски хорош собой. У него нет утонченной голубой крови Эрика, которая выдает себя гладкой кожей и зажатой осанкой; капитан же сочетает в себе нечто суровое и мрачное. Загадочное. Резкий подбородка под темной щетиной, волевой волевой подбородок, выразительный нос, который, впрочем, не портит гармонии лица. Полные, живые губы. Низко посаженные темные брови придают его темно-синим глазам угрюмое выражение, но даже когда он выглядит опасным — а он и есть опасный, — в них неизменно мелькает озорной огонек. Хотя говорит он скорее о его порочности, чем о легкомыслии.

Самое загадочное в нем — полное отсутствие шрамов на лице. У него нет обветренного моряцкого лика или тех меток и увечий, что неизбежно остаются у человека, прошедшего через бесчисленные схватки. Пираты из детских страшных сказок вечно щеголяют повязками на глазах, шрамами через всю щеку или отсутствием конечностей. А его команда на редкость целая и вполне себе свежая на вид.

Потому что они монстры, — всплывает в голове голос Дафны. Все они.

И в то же время когда-то монстром была и я.

— Ну как мы поживаем этим утром, ваша светлость? — произносит капитан, уверенно шагая ко мне.

— Этим утром? — восклицаю я.

Уголок его губ кривится в усмешке.

— Хочешь сказать, ты понятия не имеешь, сколько проспала?