Я поворачиваюсь к принцессе. Она все еще в лапах Стерлига, и от этого зрелища у меня в груди неприятно сжимается. Сама она не выглядит особо испуганной — просто наблюдает за происходящим своими синими глазами, впитывая каждую деталь, но вид этого слабоумного примата, лапающего ее, отзывается жгучей болью под ребрами, и я пока не знаю, что с этим делать.

— Ну а ты, — говорю я, неторопливо приближаясь к ней. — Мне предстоит решить, что делать с тобой, дорогая. Моя неосмотрительность — совсем не подумал, что нам понадобятся две пары цепей.

— Я говорю, свести ее в трюм, — хрипит Стерлинг. — Бросить к остальным. Если она для принца ничего не стоит и ему плевать, жива она или нет, пусть послужит нам иначе.

Я смотрю прямо в пустоту за глазами Стерлинга. Я прекрасно понимаю, о какой «пользе» он толкует.

— Ты никуда ее не поведешь. Ты отдаешь ее мне. — Он ощетинивается, а я склоняю голову набок. — Я чертовски серьезно, лысый.

Его губы приоткрываются, обнажая зубы — точь-в-точь как у бешеного зверя. Я знаю, что вся команда пристально наблюдает за нами, выжидая, что я предприму. Неужели это оно? Тот самый момент, когда он объявит о бунте? И пойдут ли остальные за ним?

— Первое правило корабля гласит, что капитану достается лучшая доля добычи, — продолжаю я, кивая на принцессу.

— Вообще-то, правило говорит о том, что вся добыча делится поровну, — раздается за моей спиной голос Тейна, и я готов врезать ему под дых за это уточнение.

— После того как капитан делает первый выбор, — напоминаю я им. — И я уже выбрал ее. Радуйся барахлу в трюме, Стерлинг. На этой дамочке стоит мое имя.

Стерлинг фыркает.

— Что-то я не вижу твоего имени.

Я понимаю, к чему он клонит. Он говорит не фигурально, и теперь я тоже.

— Увидишь, — бросаю я ему. Поворачиваюсь к Лотару. — Прежде чем браться за сварку, подготовь железо. — И к Крузу: — Веревку, будь добр.

Тот бросает мне катушку бечевки, пока принцесса каменеет в хватке Стерлинга.

— Железо? — переспрашивает она, и в ее голосе вновь просыпается страх.

Стерлинг лишь кривится, а я нетерпеливым жестом требую, чтобы он передал ее мне.

— Запомни мои слова, — цежу я ему. — Я ставлю на нее метку.

Он рычит, злые глазки вспыхивают презрением, и, помедлив секунду, он толкает ее ко мне так сильно, что она едва не падает в мои объятия.

— Здравствуй, дорогая, — мурлыкаю я, глядя на нее сверху вниз. — Снова спасаю тебя.

Я крепко перехватываю ее и веду к лестнице, спускаясь на главную палубу.

— И в чем же твое спасение? — почти рычит она, извиваясь под моими руками.

— Поверь мне, детка, я — куда лучший вариант, — отвечаю я. — Да и спасать тебя больше некому. Твой славный принц уж точно за это не возьмется.

— Корабль, который напал на нас… они шли за мной.

— Военные? Может, и шли, а может, и нет. Теперь это уже не важно, когда мы оставили их далеко позади. Их суденышко скоро придется пустить на дно, а наш корабль с легкостью выдерживает и не такое цирковое представление, какое они нам устроили.

Я тащу ее к своим покоям, как вдруг она вклинивает ногу между моими щиколотками — я едва не спотыкаюсь, хватка на мгновение ослабевает, и ей удается вырваться из рук.

Вид того, как она удирает, пробуждает во мне первобытный инстинкт, и я невольно улыбаюсь про себя — я всегда обожал хорошую погоню.

Она оказывается у подножия лестницы как раз в тот момент, когда я ее настигаю. С криком она падает на ступени, а я мгновенно переворачиваю ее на спину.

— Ты чудовище! — вырывается у нее, пока она отчаянно сопротивляется, но я ловко завожу ее руки за голову и надежно фиксируете веревкой, которую уже привязал к собственной поясу. Осторожность никогда не бывает лишней.

— Чудовище? — повторяю я, прижимаясь всем телом к ее непокорной фигурке, так что она не может сдвинуться ни на дюйм. — Продолжай, дорогая. Я обожаю комплименты.

Ее глаза вспыхивают гневом, на мгновение отливая сияющей бирюзой. Вблизи она завораживает: молочно-белая кожа, россыпь веснушек на изящном носу, лучистые глаза в обрамлении густых черных ресниц — глаза, которые ничего не скрывают. Клянусь, загляни я в них хоть на секунду, прочитал бы ее как открытую книгу. И сейчас в этом взгляде читается лишь одно желание: прикончить меня.

Не знаю, что такого в женщинах, которые хотят моей смерти, но черт побери, ничего так не заводит.

— Я видела, что вы сделали с Дафной! Она мертва!

Ее глаза на мгновение наполняются слезами, и во мне шевелится подобие жалости.

— Я ее не убивал, — спокойно произношу я. Ее боль буквально излучается наружу, густой волной накрывая нас обоих.

— Она говорила, что вы монстры! Вы обращаетесь со слугами как со скотом на бойне!

— И тем не менее к ее смерти я не имею никакого отношения.

— Но ведь ты бы убил, правда?

Я оставляю это без ответа. Поднимаюсь на ноги, заставляю ее подняться и волоку за собой в свои покои, связав ей запястья спереди.

— Мне очень жаль, что вы потеряли свою фрейлину, принцесса. Понятия не имел, что между знатью бывают столь крепкие привязанности.

— Да потому что ты ничего не знаешь!