Сам хрустальный шар был подарком ему от моей покойной жены Венлы, когда она только вошла в нашу семью. Она была ведьмой, и она знала, что завоевать расположение моих родителей и брата будет непросто. И действительно, мне потребовалось очень много времени, чтобы уговорить их даже встретиться с ней. Ведьмак или ведьма — не самые желанные создания ни в моей семье, ни где-либо еще на белом свете.

Поэтому Венла подарила Тейну большой шар из прозрачного кварца, который при наполнении личной энергией становился непроницаемо-лиловым и розовым. Венла сказала Тейну, что он может использовать его для воплощения желаний или просить показать будущее.

Должен признаться, поначалу я завидовал. Звучит мелочно, но я так привык к тому, что старшему брату всегда достается всё самое лучшее, и меня жутко злило, что он мог пользоваться шаром, а я — нет. Даже когда я брал его в руки и просил о том же самом, шар упорно отказывался что-либо показывать.

Венла всегда смеялась, когда я жаловался на это, и говорила, что женитьба на ведьме дает мне преимущество. Во многом так оно и было, включая попутный ветер в парусах, но теперь у Тейна осталась частичка Венлы, а у меня — нет. Прошло уже немало времени с тех пор, как Венла погибла, и я смирился с ее смертью, но иметь при себе что-то принадлежавшее ей было бы приятно. У меня была Хилла, у меня была книга, но морская ведьма отняла у меня всё.

— Рамзи? — возвращает меня к реальности Тейн.

— Ты не знаешь, случаем, не корабль ли это Смита? — спрашиваю я, невольно понижая голос при упоминании его имени. От этого же имени ноздри моего брата раздуваются, а осанка становится еще более напряженной, чем прежде.

Он качает головой.

— Если бы знал, сказал бы.

— Что ж, тогда у нас нет выбора — нужно готовиться. Я уже приказал канонирам занять посты. И Матиссу со Стерлингом тоже.

Он кивает и поправляет шляпу, оглядывая окрестности. Небо по-прежнему слегка затянуто дымкой, влажность липнет к коже, а воздух пахнет землей и сладкими цветами, когда мы проходим совсем близко к суше. По обе стороны от корабля тянутся острова с буйными пальмами вдоль белоснежных песчаных пляжей, а море переливается всеми оттенками лазури и бирюзы, прежде чем разбиться о берег. Это тропический рай, за миллион миль от холодных сырых шотландских нагорьев, где мы с Тейном росли. И тем не менее люди из нашего прошлого, такие как капитан Эд Смит, способны преследовать нас даже здесь. Говорят, что мир огромен, бесконечен и неисследован, но, по моему мнению, он чертовски, и до смешного мал.

— Я слышал, ты расспрашивал, не распускал ли кто руки на принцессу, — произносит Тейн.

— От кого ты это услышал?

Он бросает на меня многозначительный взгляд. Должность квартмейстера подразумевает не просто быть вторым после капитана, опережая первого помощника, но и оставаться тем, к кому команда идет по любым вопросам. Хотя суровый характер Тейна мог бы заставить крокодила показаться обаяшкой, его вдумчивый и рассудительный нрав располагает людей искать у него совета.

— Сэм рассказала.

Сэм и все остальные, надо полагать.

— Я на самом деле и не рассчитывал, что кто-то из команды до нее дотронулся — разве что Стерлинг, само собой. Я просто играл с ней в игру.

— И что это за игра такая, если не секрет? — спрашивает он, приподняв бровь.

Я на мгновение задумываюсь, посасывая щеку.

— Если честно, брат, я и сам не знаю. Она меня интригует.

Мои глаза шарят по ближайшим бухтам, но я всё равно чувствую на себе пристальный взгляд брата.

— Это была твоя идея — взять их в заложники, приятель. Ни к чему хорошему это не приведет, если эта женщина тебя завораживает.

Я качаю головой.

— Нет, всё не так. В ней есть нечто особенное, чего я пока не могу понять. И тот факт, что она терпит рядом с собой такого ублюдка, как этот принц с физиономией хорька…

Тейн издает короткий сухой смешок.

— Словно ты сам — истинный джентльмен, а не грязный пират.

— Грязный? — фыркаю я и протягиваю ему руку. — Видишь эти ногти? Под ними ни единого пятнышка грязи. Мы — самая чистоплотная банда пиратов на всем белом свете.

— Да уж. Возможно, о нас бы даже шла добрая слава, если бы мы только позволяли людям жить достаточно долго для того, чтобы они разнесли правду. — Он прислоняется спиной к лееру и склоняет голову. На его лице появляется мрачное выражение, отчего морщинки вокруг глаз становятся глубже. — Знаешь, в один прекрасный день нам придется за всё ответить. За всё, что мы сотворили. За то, кто мы есть. И зрелище это будет не из приятных.

Я резко бросаю на него взгляд.

— Ответить? А ты не думаешь, что с меня уже спросили? Не считаешь, что я уже заплатил цену сполна, когда потерял ее? Я был хорошим, пока у меня была дочь.

— Ты никогда не был хорошим, Рамзи, — хрипло говорит он. — И я тоже. Разве могли мы быть другими, учитывая то, откуда мы родом?

— Выходит, платить приходится за грехи отца, — бурчу я. — И все же я считаю, что внес свою лепту сполна.

Я плачу эту цену каждое утро, когда просыпаюсь и понимаю, что Хиллы больше нет.

— Мы не можем заниматься этим вечно.