Тем временем остальные члены команды прекратили стрельбу и зачарованно смотрят на Марен, по палубе «Ночного ветра» прокатываются шепотки изумления и восхищения. Кракен, на котором она сидит, продолжает методично крушить судно Смита прямо по центру, в то время как другие кракены делают то же самое с остальными кораблями эскадры — некоторые из них уже сломаны и утягиваются на дно, в их водяные могилы.

И тут появляется Эд Смит. Мы все затаиваем дыхание, когда он выползает из-за бочки, словно эта жалкая уловка могла защитить его трусливую душонку.

— Давай, Марен, — цежу я сквозь зубы, сжитая кулаки. — Уничтожь его за всех нас.

— Разорви ублюдка на куски! — рычит Тейн.

— Как же хорошо, что она в нашей команде, — радостно восклицает Дракос, взмахивая в воздухе абордажной саблей.

— Это точно, — говорю я, хотя пока и не представляю, как это возможно теперь, когда она стала чистокровной Сиреной. Но что бы ни случилось, она навсегда останется частью нашей команды.

Она навсегда останется моей, пусть даже на ней больше нет моего клейма.

Кракен, на котором она восседает, устремляет свой взор на Смита. Его желтые глаза хищно блестят, и Марен что-то шепчет монстру — слов не разобрать из-за треска ломающегося дерева и криков несчастных.

Два гигантских щупальца молниеносно выстреливают вперед: одно мертвой хваткой вцепляется Смиту в горло, другое — в ноги. Смит истошно вопит, а кракен приподнимает его над палубой, намертво фиксируя в воздухе.

Смит извивается, и даже с такого расстояния нам виден первобытный ужас на его лице. Он понимает: от жуткой смерти не уйти, пощады не будет.

— Пожалуйста, — молит он Марен, а она смотрит на него сверху вниз с ледяным презрением. Всемогущий бог ты мой, до чего же она сейчас похожа на настоящую королеву. — Пожалуйста, отпусти меня. Давай поговорим, русалка, я всё объясню.

Она хранит молчание, а он скулит, как жалкий глупец, пока мы, все члены Братства, затаив дыхание, наблюдаем за расправой.

Месть еще никогда не была столь сладкой.

ГЛАВА 43

Марен

— Сирена, — говорю я Эду Смиту, наблюдая, как он извивается, с высоты птичьего полета устроившись на скользкой голове кракена. — Я — Сирена. Русалки — это вымышленные создания, которых выдумали вы, мужчины, так, будто в морях обитают стайки дев, только и ждущих, чтобы поклоняться вам. — Я издаю безрадостный смешок. — А вот мы, Сирены, вовсе не хотим вам поклоняться. Мы хотим вас сожрать.

— Опусти меня к нему, — приказываю я кракену. — Я хочу подобраться поближе.

Чудовище аккуратно обвивает мою талию свободным щупальцем, снимая меня со своей головы. Оно опускает меня вниз, прямо к Смиту, удерживая на таком расстоянии, что можно коснуться рукой.

— Я знаю, ты меня не помнишь, — говорю я Смиту, глядя, как в его глазах плещется ужас, пока я скалю зубы, — зато я знаю тебя и таких, как ты, перевидала немало. Я знаю, кто ты и что ты натворил. Ты — жалкий, трусливый ублюдок, убогое подобие мужчины и еще более убогое подобие члена Братства. Ты всю жизнь прятал настоящее чудовище, которым являешься, и нападал на тех, у кого хватало смелости жить на собственных условиях. Ты завидуешь их свободе, их готовности отвергнуть общество, которое и так от них отвернулось, и завидуешь их близости, их связи — тому, чего у тебя никогда не было и никогда не будет. Ты умрешь здесь, ты умрешь сейчас и умрешь с осознанием того, что за всю свою никчемную жизнь ты так и не прожил ни единого по-настоящему честного дня.

Затем я издаю зловещее шипение и наношу удар кулаком: мои когти мгновенно удлиняются и вонзаются в его грудную клетку. Я вцепляюсь пальцами в его бьющееся сердце и вырываю его из груди, оставляя после себя лишь зияющую рану.

Я подношу пульсирующее сердце к губам — не сводя глаз с умирающего Смита — и впиваюсь в него зубами.

Он издает хриплый вздох уходящего воздуха. Я жую кусок его сердца всего мгновение, после чего кривлюсь и выплевываю его обратно — окровавленный кусок падает прямо ему на лоб.

— Даже сердце у тебя гнилое, — бросаю я, отбрасывая останки через плечо, где они с глухим шлепком приземляются на палубу.

Внезапно воздух наполняется ликующими криками, улюлюканьем и воплями. Я оглядываюсь и вижу разношерстную команду «Ночного ветра»: они подпрыгивают на месте, высоко вскинув мечей. Больше всех выделяется Рамзи — на его прекрасном лице сияет гордая улыбка, темные волосы развеваются на ветру. В этот миг я отчетливо чувствую, как он свободен, как свободна вся его команда, наконец-то освободившаяся от тяжести мести.

Я смотрю на Эда Смита: его глаза медленно закрываются по мере того, как жизнь покидает его тело, но голова повернута в сторону «Ночного ветра», и он видит их. Видит, как они празднуют его смерть, видит, что в конце концов он проиграл, а они победили.

Я позволяю кракену держать его в воздухе, пока Смит не оказывается на самом краю гибели, и командую: