— Это не имеет значения, cearban. Я буду жить здесь, внизу, с тобой.

Я моргаю.

— Ты не можешь говорить это всерьез. Ты не можешь бросить жизнь на суше ради этой. Мне плевать, что тебе нужно меньше воздуха, чем остальным, это не твой мир.

— Я сделаю его своим миром, — грубовато говорит он, его рука теперь у моего лица, кончики пальцев надавливают на скулу. — Да? Я сделаю этот мир своим ради тебя.

— Я не могу просить тебя об этом.

— А я и не прошу разрешения, — отвечает он. — Ты — тот выбор, который я делаю. К тому же, какой смысл быть пиратом, когда я уже нашел свое сокровище? — Он криво усмехается.

— Я серьезно, — говорю я ему.

— Я тоже, — отвечает он, проводя большим пальцем по моим губам. — Мы что-нибудь придумаем.

Но я не вижу, как это возможно. Он — один из Братства, он не может жить под водой вместе со мной, даже если утонуть ему невозможно. Более того, я не хочу, чтобы он бросал свой корабль или свою семью. Я хочу вернуть свои ноги, подняться на борт «Ночного ветра» и вернуться к жизни, которая у меня была. Я никогда не осознавала, как сильно мне нравилось быть частью его команды, частью его жизни, пока у меня это не отняли.

Я смотрю на него, и горе разрывает меня изнутри. Я понимаю все, что он говорит, но это все равно звучит как прощание. А я не готова прощаться.

Он протягивает руку и нежно проводит пальцами по гладкой чешуе на боку моего хвоста.

— Мое клеймо, — тихо говорит он. — Оно исчезло.

Я смотрю вниз. Он прав. Не осталось ни следа от «Веселого Роджера» с его инициалами. Эта отметка стала одной из самых любимых частей моего тела.

— Это неважно, — говорю я ему. — Оно все еще там, даже если ты его не видишь. Ты заклеймил мое сердце, Рамзи.

Ты заявил на меня права на всю жизнь.

— Поцелуй меня, — шепчу я. — Я хочу чувствовать тебя изнутри.

Его глаза расширяются, он смотрит на мое новое тело, одна рука ложится мне на талию, а другая обхватывает челюсть. Он целует меня глубоко — поцелуй, который, кажется, хватает мое сердце и сжимает его, заставляя мои плавники вздрагивать.

Он отстраняется, в его глазах замешательство.

— Признаюсь, лапушка, я не на сто процентов уверен, как этот план действий может, ну, осуществиться.

Я испытываю облегчение от того, что он не знает, честно говоря. Это значило бы, что он уже был с Сиреной. Хотя я и сама не до конца уверена, ведь как Сирена я ни с кем не делила постель. Но я все еще чувствую свое тело, пусть оно теперь и взрослое, и знаю, какая часть меня жаждет его, где мне нужно, чтобы он вошел глубоко.

— Я покажу тебе, — шепчу я, чувствуя одновременно нервозность и смелость. Впервые я показываю что-то ему, а не наоборот.

Я ложусь на спину на песок, глядя на поверхность, которая кажется бесконечно далекой. Я осознаю, что рядом лежит мертвое тело Эдонии, что рыбы уже принялись за нее, пока она прикована мечом к дну. Я знаю, что где-то там, на «Ночном ветре», скорбят из-за смерти Сэм, и в моем сердце тоже есть скорбь по ней. Я знаю, что Нерисса была утащена кракеном в бездну, и я, возможно, никогда больше ее не увижу.

Но несмотря на все, что происходит где-то там, мой разум и сердце — здесь, с ним. И мое тело тоже, особенно здесь, с ним.

Если он примет меня такой, в моем истинном облике Сирены… — думаю я с трепетом.

Есть шанс, что он вообще не захочет меня. Что посчитает слишком странной и чужой в этом обличье.

Но по тому, как потеплел его взгляд, как он плавно нависает надо мной, прижимая мои запястья к песку над головой одной рукой и другой расстегивая штаны, я понимаю: мои страхи, возможно, беспочвенны.

— Ты прекрасна, Марен, — говорит он мне, наклоняясь для глубокого, сводящего с ума поцелуя. Я опускаю взгляд и вижу его возбуждение — он не скрывает своего желания, и я обмякаю от облегчения.

Затем он бросает взгляд вниз, колеблясь. Из-за того, как переплетаются перламутровые чешуйки моего хвоста, не сразу понятно, где скрыта моя женственность. На первый взгляд, она кажется невидимой.

Тогда я тянусь вниз, и его взгляд прикован к моей руке, которая скользит по торсу и спускается к началу хвоста, туда, где, будь у меня ноги, они бы соединялись.

Я медленно провожу пальцем вдоль чешуек, раздвигая их; ощущения уже скользкие, и вот мой палец погружается внутрь, туда, где я горячая и влажная.

Я ахаю — ощущения настолько невероятно новые, словно меня касаются так впервые в жизни, — и моя спина выгибается на морском дне. Я издаю стон, пузырьки воздуха устремляются вверх, к поверхности, и я уже теряю связь с реальностью, утопая в собственных ласках.

— Господи, помоги мне, — говорит Рамзи, его голос звучит хрипло от похоти.