— Никто, — сказала она резко, потом, видимо, передумав, добавила: — Он ко мне приставал. Я пожаловалась, а его не уволили, выслуга лет у него, отделался штрафом. С тех пор у него все валится из рук. Это называется карма, я в одной восточной книге читала. Так ему и надо. А про Василису я вам ничего не скажу. Мало ли для чего она вам…

[Ты в чем моего милого подозреваешь, девочка?!]

— Послушайте, у нас есть подозрение, что Василиса замешана в одном нехорошем деле с колдовством, — сказал я мягко. — Имен пока нет, и я не обвиняю ее без оснований. Но нам нужно ее найти, и быстро. И то, что мужчине, который до вас домогался, вдруг стало настолько не везти, уж извините, но это не карма. Это проклятье. И я вижу тут прямую связь с девушкой, с которой единственной вы тут хорошо общались.

Светлана посмотрела на меня долгим взглядом, потом на Асю, потом снова на меня.

— Не верю, что она кому-то навредила специально. Она не злая. Но вы меня насторожили, — она вытащила из кармана передника карандаш, черкнула несколько слов на салфетке. — Вот, столовая, где мы часто завтракаем. Она говорила, что живет и закупается где-то рядом.

Столовая нашлась в двух шагах от вывески, на которой значилось «Травы и снадобья». Я узнал ее сразу, потому что несколько раз сюда заходил вместе с Асей, когда она закупалась материалами для Лавки.

— Не совпадение, — сказал я, показывая ей на вывеску.

— Точно не совпадение, — согласилась Ася.

Внутри столовой было пусто и по-обеденному сонно, единственная работница за прилавком выслушала описание Василисы и только пожала плечами: девушек молодых много, все на одно лицо, особо не приглядываешься.

Мы вышли, встали на тротуаре, обсуждая, куда дальше, но тут вдруг я заметил краем глаза, как из дверей лавки трав вышла девушка. Она была точь-в-точь под описание, что нам дали в ресторане: тонкое лицо, темная коса под шапкой.

Ася тоже посмотрела в ту сторону и застыла. Лицо ее в эту секунду сказало больше, чем любые слова: узнавание, и следом за ним понимание, тяжелое, будто она уже знала, чем это обернется.

— Василиса, — произнесла Ася вслух.

Я снова перевел взгляд с Аси на незнакомку, пытаясь понять, что именно так ее задело, но не успел додумать до конца: девушка явно тоже узнала Асю в ответ, лицо ее дернулось от испуга, и в следующее мгновение она уже бежала прочь.

— За ней! — крикнула Ася и рванула следом.

Вечер уже спустился на город, фонари горели через один, набережная под снегом была скользкой, и бежать по ней было тяжело: ноги проваливались, ветер с реки бил в лицо. Василиса бежала первой, оборачиваясь через плечо, и когда поняла, что расстояние сокращается, остановилась и швырнула назад, в Асю, сгусток зеленого пламени.

Ася отбила его без усилия своим, синим, и тут же ударила в ответ, вдогон. Пламя ушло под ноги Василисе, вспыхнуло на снегу, и та рухнула сама, без чужой руки: на снегу после такого было быстро не подняться.

Я нагнал ее, опрокинул еще раз на снег, и через несколько секунд подоспела Ася, запалив рядом с лицом Василисы свой синий огонь.

— Дернешься или закричишь — спалю, — прошипела Ася сквозь зубы. Я понимал, что это было немного чересчур, но также было очевидно, с учетом реакции Аси на Василису, иных вариантов у нас прямо сейчас нет. — Вставай и пошли.

Мы повели ее к Лавке, и минут двадцать шли молча, пока за спиной не послышался мерный шаг стражи, обходящей набережную по вечернему маршруту. Василиса не попыталась использовать это, чтобы сбежать, и только тогда, видимо, поняв, что угроза побега исключена, Ася заговорила, отрывисто, вполголоса, будто боялась, что слова застрянут в горле.

— Она из моего ковена. Когда я ушла, ей было одиннадцать. Троюродная или четвероюродная племянница Аглаи, всегда крутилась рядом с ней, слушалась во всем.

— Значит, если она здесь… — уже догадался я.

— Значит, Аглая где-то рядом, — закончила Ася, и голос у нее в этот момент был совсем не таким, каким она обычно говорила о делах Лавки.

Дверь Лавки мы заперли на все засовы. Сема, пока велись подготовительные работы, просто обхватил Василису, плотно сжав руки, чтобы она не смогла даже дернуться.

Ася начертила на полу вокруг них мелом круг, тот самый, каким когда-то Лавка связала ее саму в первую нашу встречу, и не успела закончить последнюю линию, как из стен потянулись золотые нити, оплетая Василису по рукам и ногам, лишая ее всякой возможности пошевелиться.

[Держу ее, милый. Никуда не денется.]

Сема, убедившись, что нити держат крепче любой веревки, отступил к стене и там остался, не вмешиваясь.

Василиса не кричала и не умоляла, только смотрела на нас с презрением.

— Кто наложил приворот на Дмитрия Вяземского? — спросила Ася.

Молчание.

— Кто тебя послал? — продолжила она.

На губах Василисы начала проступать усмешка, тонкая, почти издевательская.

— Зря ты ушла из ковена, — сказала Василиса. — Теперь тебе конец. Когда Аглая найдет меня, она найдет и тебя.

Ася вздрогнула. Судя по тому, как у нее побелели костяшки сжатых кулаков, страшно ей было по-настоящему.