[Тебе тяжелее, чем ей, милый, потому что ты не колдун. Ее тело адаптировано под эту энергию. Но объем, да, конечно, делает расклад примерно равным. Однако лучше больше не говори. Все держится на ее концентрации, не сбивай.]

Я и не сбивал. Минуты растянулись в нечто, чему я не знал счета. И все это время Сема стоял у стены, не двигаясь, сжимая и разжимая кулаки, глядя на нас так, будто каждая секунда бездействия давалась ему тяжелее любой драки.

Он не подходил, не спрашивал, только раз шагнул вперед, когда у Аси подкосились колени, и тут же замер на месте, потому что я коротко качнул головой: не трогай, помочь нечем, только помешаешь.

К концу двадцатой минуты, а может, тридцатой, я перестал считать, Ася начала оседать. Василиса рухнула первой, безвольно, как тряпичная кукла. Я устоял, упершись руками в колени, чувствуя, как по спине течет пот вперемешку с чем-то еще, что не было потом, липким и горячим.

[Вроде получилось…]

Голос Лавки в моей голове стал тише, глуше, будто доносился уже из другой комнаты.

[Милый, я… я тоже выдохлась. Прости. Мне нужно поспать, несколько часов, не могу иначе…]

И связь оборвалась, оставив после себя только гулкую тишину, в которой слышалось лишь наше собственное дыхание.

Первой в себя пришла Василиса, но это была уже не она.

Глаза открылись мутными, бегающими по сторонам, губы задвигались, произнося обрывки слов, не складывающиеся в смысл. Она посмотрела на меня так, будто видела впервые в жизни, отпрянула, забилась в угол и заскулила, тонко, без слов.

— Можно ее трогать? — спросил Сема, глядя на меня, имея в виду, очевидно, не Василису.

Я вздохнул.

— Я понимаю, ты хочешь позаботиться об Асе, но сперва нужно решить с Василисой вопрос. Мы не можем знать, почувствует ли Аглая потерю ей силы и сможет ли отследить. Отнеси ее и оставь где-нибудь около участка стражи. Постарайся, чтобы тебя не заметили и не поймали. Я позабочусь об Асе, не переживай.

Сема нахмурился, ему явно не нравилась перспектива оставить Асю в таком состоянии. Но мою правоту он тоже понимал. Так что он поднял Василису на руки бережно, как поднимают не пленницу, а больного ребенка, и вынес за дверь в морозную ночь.

Он вернулся через полчаса, когда я уже поднял Асю на второй этаж и положил в постель:

— Оставил. Патрули там ходят часто, найдут скоро, не окоченеет.

Я кивнул.

Еще минут через двадцать Ася, наконец, начала шевелиться.

— Опять рискнула без спросу, — сказал я вместо приветствия. — Мы же уговаривались.

— Сказала бы, ты бы не позволил, — она попыталась улыбнуться, но вышло слабо, одними уголками губ.

— Не думаешь, что в этом и был смысл? — вздохнул я, потирая переносицу. Но злиться на нее, резко побледневшую и покрытую испариной, с рукой, которую крепко сжимал подскочивший Сема, не было ни сил, ни желания. — Как успехи? У тебя получилось?

— На пятый ранг не дотянула, — сказала она, помолчав. — У самой границы встала. Доберусь за пару месяцев, наверное.

— Значит, ждем эти месяцы, — сказал я. — И надеемся, что Аглая не вытрясет из безумной Василисы, чьих это рук дело.

— Вытрясет, — сказала Ася с той же спокойной уверенностью, с какой говорила обо всем необратимом. — Рано или поздно она нас найдет.

— Тогда ничего не изменилось. Мы встретим ее вместе.

Она посмотрела на меня и, впервые за вечер, сказала это прямо, без обычной колючести:

— Без тебя бы не вышло. Спасибо.

***

Письмо от графа пришло через день.

«Дмитрий пришел в себя. Спрашивает про жену, ест нормально, сбежать не пытается. Не знаю, как вас благодарить, Петр Алексеевич.

С тройкой я не успел договориться: колдунья запросила запретный артефакт за услугу, затворник отказал наотрез, с тем, что в оранжерее, не закончили, он запросил три миллиона. Я бы заплатил в итоге, но это не понадобилось.

И я понимаю, чьих это рук дело, хоть вы мне ничего и не сказали. Спасибо вам. Я перед вами в большом долгу, который не покрыть никакими деньгами. Тем не менее оплату ваших услуг я передам с посыльным. Не три миллиона, конечно, но, надеюсь, вы не будете в обиде».

Я заглянул в толстенький конверт. Да, я определенно не был в обиде. Однако когда я пошел рассказать об этом Асе, которая все еще лежала в постели, она ответила вовсе не то, на что я рассчитывал.

— Есть еще одна вещь, которую тебе надо знать. Лишение одним колдуном другого сил без официального дозволения, это тяжелое нарушение нашей системы. Подай ковен Аглаи жалобу в Империю, меня смогут преследовать по закону.

— Насколько это вероятно?

— У ковенов с Империей негласный уговор, — сказала она. — Пока они не лезут в обычную жизнь, им прощают многое, даже проклятия, лишь бы не доводить до большой войны. А Аглая одна из сильнейших колдуний мира. Девятых рангов вообще нет, восьмых по пальцам пересчитать, она среди сильнейших седьмых, в верхней десятке-двадцатке на всей планете.