— Нет. Лекарь смотрел, говорит, здоров.

— Ест хорошо?

— Да, хорошо, и я сама у лекаря тоже проверялась, молоко есть. — Она посмотрела на меня с надеждой. — Так что же, сглаз?

— Кто с мальчиком ночами сидит?

— Я. Муж работает, в разъездах, свекровь по ночам не встает, у нее нога больная. Есть няньки, но я им не доверяю его успокаивать. Присматривать — это ладно, но, когда он кричит и плачет в чужих руках, не могу, сердце разрывается смотреть.

— Скорее всего, нет, не сглаз. Настоящий сглаз штука редкая, и след от него всегда виден даже не знающему человеку. Я могу дать вам подходящий оберег, но скажу сразу, это не панацея. Слушайте внимательно, что он умеет, а чего не умеет, и если ситуация не станет лучше, лучше обратиться к более компетентному специалисту.

Я прошел между стеллажей и вернулся с рябиновой пластинкой в медной оковке, на льняном шнуре. Это была работа Аси, ее рука узнавалась в оковке сразу: ни одного лишнего витка.

— Вешается над колыбелью, не на ребенка. Шнур длинный, повесите на крюк или на спинку, лишь бы над изголовьем и чтобы маленький не дотянулся рукой. Умеет он одно: ставит над спящим тихий полог. Гасит чужое раздражение, громкие звуки, ваши собственные страхи, это на самом деле тоже может повлиять. Если мальчика тревожит что-то снаружи, полог это снимет, и спать он станет спокойнее. А если дело в животе или в зубках, оберег не поможет ничем. Так что чудес не обещаю, но и вреда не будет, это тоже обещаю твердо.

Она взяла пластинку, повертела, тронула пальцем оковку. Рябина под медью была теплого, медового тона, и от пластинки едва слышно пахло сухой травой.

— Теплая, — удивилась женщина.

— Живая, колдовская вещь всегда теплая.

— Колдовская? — она напряглась.

— Колдовство — это не обязательно плохо, — предвосхитил я ее вопрос. — Зависит от того, кто колдует. И можете не переживать, та, кто сделал этот оберег, всем сердцем против зла.

— Свекровь скажет, что…

— Свекрови скажете, что оберег куплен в «Лавке Чудес» и что за разъяснениями она может прийти ко мне.

Она расплатилась, спрятала оберег за пазуху и у двери обернулась:

— Здоровья вам. А то я уж и не знала, кого слушать.

Дверь за ней закрылась.

[Вот за это я тебя и люблю, милый. Другой бы ей воспользовался и продал тысяч на двадцать всякой дряни, деньги-то видно, что у нее водятся.]

— Другой бы у тебя в стенах не удержался, — сказал я с усмешкой.

***

Днем позже, после полудня, в Лавку вошла Варя: платок в снегу, на локте корзина, укрытая холстиной, от которой на весь зал пахнуло теплой сдобой.

— Я на пять минут! — объявила она с порога и пошла прямо на меня. Я уже привычно поймал ее красные с мороза губки. — Держи, вот. Это от Лары. Я ей рассказала, что Ася хворает, и Лара полдня пекла вам пироги, раз Сема не может и дежурит. С яблоком, с картошкой и с мясом. К Асе можно?

— Можно. Она не спит, поднимайся.

Варя сунула мне корзину, достав оттуда пару пирожков, чтобы сразу отдать Асе и Семе и взбежала по лестнице, на ходу стягивая платок. Я пошел следом, отнес корзину на кухню и разобрал: пироги были еще теплые, так как Лара проложила корзину тканью и изнутри тоже. Посередине, между пирожками, обнаружился горшочек меда с бумажкой «для настоев».

[Как же вкусно пахнет!]

Из комнаты доносились голоса: Асин, слабый, и Варин, нарочито бодрый. Я не стал мешать девочкам болтать, к тому же колокольчик возвестил о новом клиенте. Так что я спустился вниз, прихватив пару пирожков для себя. Варя спустилась минут через пятнадцать.

— Бледная, — сказала она. — Но ругается, значит, все в порядке. «Придешь еще раз с таким лицом, уложу рядом и напою полынью». Это мне на прощание, вместо спасибо.

— Узнаю пациентку, — улыбнулся я.

— Ешьте пирожки, пока свежие. Лара наказала проследить, но мне некогда, нужно на работу спешить, так что с тебя честное слово, — Лара пристроила Варю в контору, что занималась организацией разных выставок, и Варя по этому поводу была уже второй месяц в полном восторге.

— Даю слово.

— Молодец. — Она замоталась обратно в платок и вдруг фыркнула, вспомнив. — Да, кстати, у меня интересные новости. Коля повадился на Парковую, как на службу. То ставню Ларе поправить, то полку перевесить, то бумаги занести, которые прекрасно дошли бы почтой. Ко мне, к родной сестре, он за прошлый месяц два раза выбрался, и то проездом. А теперь через день.

— Совпадение? — сказал я с усмешкой.

— Вот и он говорит: совпадение. — Варя закатила глаза. — Взрослый мужчина, фирму ведет, обозы между городами гоняет, а врать не умеет совершенно. Признался бы уже, и дело с концом.

Вслух я сказал только:

— Полки дело полезное.

— Мужская солидарность, понимаю. — Варя хихикнула, чмокнула меня и поспешила к дверям. — Все, поехала! Хорошей работы!

— Тебе тоже.