— Ой, да зачем Димке шкатулка эта? — начал парень, косясь на спутницу. — Вот чайник в хозяйстве — вещь полезная всегда.

— Полезная, — подтвердил я. — Греет сам, углей не просит, воду держит горячей до вечера. Поставили с утра, и весь день чай без хлопот.

— Вот! — обрадовался парень. — А шкатулка бесполезная!

— Настолько же, насколько бесполезны кольца и венчальные свечи, — пожал я плечами. — Практической пользы от нее никакой, тут я согласен. Но покупают ее ради другого. Через двадцать лет, когда ваш брат с женой заведут ее, она сыграет им тот же вальс, что играли на свадьбе.

Пара переглянулась. И в эту секунду шкатулка вдруг тихо, сама собой, доиграла такт: три ноты, не больше, будто вздохнула. Девушка ахнула и вцепилась парню в рукав.

— Она… сама?

— Завод не до конца вышел, — сказал я ровно, глядя при этом строго в потолок. — Бывает.

[Что? Я поправляла крышку.]

— Берем, — сказал парень решительно, и шапку мять перестал. — Шкатулку. А чайник… чайник мы им на первую годовщину подарим, да, Насть?

Я завел шкатулку при них, полным заводом. Вальс в ней был старый, неторопливый и размеренный, и звучание было выше всех похвал. Оба они слушали его от первой ноты до последней не шелохнувшись, а девушка под конец беззвучно повела плечами в такт.

— Под него и танцевать можно, — сказал парень с уважением.

— На то и расчет.

Я завернул шкатулку в синюю бумагу и перевязал лентой. Дверь за ними закрылась, и еще с полминуты было видно через витрину, как они идут по снегу, склонившись над свертком, как над живым.

[Молодым музыка нужнее кипятка, милый. Кипяток у них и свой пока не остывает.]

— Помощница, тоже мне.

[А ты складно соврал.]

— Это тоже навык.

***

Под самый конец второй недели, в час, когда за окнами уже засинело и я зажег лампы, колокольчик впустил человека делового: вошел, обмёл веником снег с сапог у порога, не дожидаясь приглашения, и к прилавку направился по прямой.

— Никодим Саввич Плахов, — представился он, протягивая мне руку. — Галантерея и мелочной товар, угол Духтова рынка. Вы Воронов будете?

— Я, — я пожал руку.

— Тогда к делу. — Он выложил на прилавок лист, исписанный столбиком. — Народ у меня все чаще спрашивает, нет ли у вас того-то и того-то, как «в Лавке Чудес». Так что хочу взять у вас часть ваших фирменных товаров на перепродажу. Для начала полсотни мест, по этому списку. Но, понятно, по опту: треть долой.

Я просмотрел список. Список был толковый, составленный человеком, который знает свой прилавок: сплошь ходовое и некрупное, и, действительно, либо то, что делала Ася, либо то, что делал я, выставляя на продажу результаты своих тренировок в мастерской, либо товары из белореческих закупок.

— Треть не дам. Десятую часть, и то на двух условиях: деньги вперед, забираете сами, — озвучил я свои условия.

— Десятую? — Никодим Саввич сложил руки на груди. — Помилуйте. Я вам разом полсотни мест снимаю, вам ни хлопот, ни витрины. Восьмую хотя бы.

— Десятую. Зато каждая вещь пойдет с бумагой и официальным подтверждением. Хоть завтра любому чину под нос.

— Эка невидаль, бумаги. — Он прищурился. — Кому они на Духтовом рынке…

— К весне, Никодим Саввич, поймете, кому. Слухи ходят, что бумагами скоро начнут интересоваться живо, и тогда моя десятая скидка с бумагами будет стоить дороже чужой трети без бумаг.

Он посмотрел на меня внимательно, по-новому.

— Что-то знаете? — осторожно спросил он.

— Слухи знаю. Бумаги люблю. Одно с другим сходится.

На лестнице послышались шаги, и в зал спустилась Ася. Спустилась сама, обычным шагом, не держась за перила, в рабочем своем брючном костюме вместо ночнушки, и я поймал себя на том, что улыбаюсь посреди торга просто от того, что вижу ее здравии и на своих двоих. Она прошла за прилавок, будто отлучилась на четверть часа, а не лежала две недели, взяла список, пробежала глазами.

— Обереги мои, сразу говорю, — она явно слышала начало диалога. — Станут спрашивать, чья работа, отвечайте: колдунья четвертого ранга, лицензия имеется, номер на каждом ярлыке. Это тоже цена, имейте в виду.

Никодим Саввич приподнял брови и наклонил голову: довод он принял.

— Уговорили. Десятая, деньги вперед, но довоз оплатите вы. — Он протянул руку через прилавок. — По рукам?

— По рукам.

Он отсчитал деньги тут же, из нагрудного портмоне и уже от двери сказал:

— Заберу послезавтра, с утра. И вот что: пойдет товар, в следующий раз список удвою, так что вы проследите, чтобы хватало ассортимента.

— Ты ему чуть не уступил восьмую, — сказала Ася, закрывая короб. — Я по лицу видела.

— Я думал не про восьмую. Думал, что ты бледная и что тебе рано вставать.

— Ещё бы, две недели пролежала, глядя в потолок. Еще день, и я бы начала просто выть. Все, Петь. Отболело. Все в порядке.