Она пожимает плечом – движение отточенное, плавное.

– Я держу уши открытыми. На улицах говорят, у Виктора проблемы поважнее.

– Любопытно, – произношу я, медленно вставая. Обхожу ее стул, ладони ложатся ей на плечи. Чувствую, как под моими руками она чуть напрягается. – Учитывая, как пристально я за этим слежу, занятно, что ты лучше осведомлена.

Девин запрокидывает голову, глядя на меня снизу вверх. В глазах – вызов, от которого у меня поет кровь.

– Возможно, ты недооцениваешь мои связи.

Склоняюсь ниже, мои губы касаются края ушной раковины.

– Пожалуй, пора рассказать мне о них подробнее, – предлагаю, низко рыча.

Она резко встает и уходит к окну. Я следую, как акула на запах крови.

– Ты не можешь контролировать все, – тихо говорит она, глядя на город.

Прижимаюсь к ее спине, запирая между собой и стеклом.

– Контроль в нашем мире сохраняет жизни, – отвечаю я, ладони опускаются ей на бедра. – Я не смогу защитить тебя, если не знаю всей картины.

– Возможно, мне не нужна защита, – шепчет она, но я чувствую, как ее тело отдается в мои руки – вопреки словам.

– Ты когда-нибудь чувствуешь себя в ловушке? – разрезает тишину голос Девин, когда лунный свет рисует тени на наших переплетенных телах.

Я поворачиваюсь к ней, зацепленный уязвимостью в тоне. Трещина в броне – и я слишком охотно этим воспользуюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Будто, куда ни пойдешь, тебя держат ожидания, стены, которые сам же выстроил, – объясняет она, глядя в потолок.

Провожу кончиками пальцев по линии ее челюсти.

– Слишком хорошо знакомое чувство, – признаюсь, и честность удивляет даже меня. – Контроль способен стать собственной тюрьмой.

Девин вздыхает – тяжело, со всем непроизнесенным грузом.

– Иногда я думаю, стоит ли оно того? Секреты, вечная настороженность.

Я притягиваю ее ближе, наслаждаясь теплом кожи.

– Мы все носим маски, чтобы защищаться, – говорю мягко. – Но, возможно, пора кого-то впустить.

Она смотрит на меня; в глубине глаз кружит сомнение.

– Легче сказать, чем сделать, – шепчет она.

– Начнем с честности друг с другом, – предлагаю я искренним тоном. Это расчетливый риск – предложить уязвимость. Но я уже достаточно знаю Девин, чтобы увидеть ложь в слишком поспешном кивке и неискренность в ее согласии.

– Никаких полуправд, – формулирую я, внимательно следя за лицом. – Никаких увиливаний.

– Договорились, – уступает она, но я улавливаю легкое напряжение у глаз, почти неразличимую жесткость челюсти. Она лжет – и мы оба это знаем.

Когда мы снова укладываемся, будто бы достигнув нового взаимопонимания, ловлю себя на разборе каждого слова и жеста. Девин думает, что выиграла этот раунд, что успокоила меня обещаниями откровенности. Но я всю жизнь читаю людей – язык тела и дыхания. Для меня она – открытая книга, каждая страница которой кричит о не рассказанных секретах.

Притягиваю ее ближе, ладонь властно распластывается у нее на животе. Она тает в моих руках – тело выдает то, чего не скажут слова. Это притяжение и отталкивание, этот танец правды и лжи – опьяняют. Опасны. Вызывают зависимость.

– Я привык делать все сам, – шепчу в ее кожу, чувствуя, как она вздрагивает. – Мне нелегко полагаться на других.

– Ты не один такой, – мягко отвечает Девин, переплетая пальцы с моими. – Возможно, мы можем учиться вместе.

Я улыбаюсь в темноте, зная, что она не видит хищного оттенка этой улыбки.

– Мне бы этого хотелось, – произношу, запечатывая слова поцелуем – наполовину обещанием, наполовину угрозой.

Глава 14

Гладкая черная машина плавно останавливается перед поместьем семьи Уэст. Я глубоко вдыхаю, собираясь с силами перед предстоящим вечером. Рука Хоука находит мою, легкое сжатие – немая поддержка. Его прикосновение заземляет, напоминает: я больше не та уязвимая девочка, какой была когда-то.

– Готова? – спрашивает Хоук, и серые глаза внимательно ищут мои.

– Настолько, насколько вообще могу, – киваю я, позволяя уголкам губ чуть приподняться.

Мы выходим на прохладный вечерний воздух, и величественный особняк нависает над нами. Хрустальные люстры мерцают за высокими окнами, проливая теплый свет на безупречно подстриженные лужайки. По территории плывут мягкие переливы струнного квартета, смешиваясь с негромким гулом голосов и звоном бокалов с шампанским.

Хоук предлагает мне руку, и я принимаю, пальцы сжимаются на хрустящей ткани смокинга. Поднимаясь по мраморным ступеням, сканирую толпу в поисках знакомого лица. Сердце облегченно подпрыгивает, когда я замечаю Оливию – медово-блондинистые волны невозможно спутать даже издалека.

– Я вижу Оливию, – шепчу я Хоуку. – Мне надо подойти поздороваться.

– Конечно, – кивает он, и обычно невозмутимое лицо смягчается теплом. – Я найду тебя позже.