Двадцать минут спустя мы уже устроились в отдельной кабинке «Маленького сада», фешенебельного французского ресторана для тех, кто ценит приватность. Хрустальные люстры мягко освещают белоснежные скатерти, негромкий гул разговоров создает успокаивающий фон. Пока мы просматриваем меню, взгляд Оливии делается прищуренно-оценивающим над краем стакана с водой.

– Итак, – спокойно начинает она, ставя стакан с мягким звоном, – вы с моим братом…

Я делаю глоток воды, выигрывая секунду.

– А что – мы?

Оливия приподнимает бровь, в выражении – смесь забавы и тревоги.

– Ну же, Дев. Стоило мне оставить вас на пару месяцев, как ты уже живешь в его пентхаусе?

– Временно, – уточняю я, и в голос просачивается нотка защитной реакции. – Пока не уляжется история с Казановым.

– Угу, – протягивает Оливия, явно не убежденная. – И как оно – быть снова на орбите Хоука?

Позволяю себе легкую улыбку, в голове вспыхивают сцены жарких встреч – прожигающий взгляд Хоука, собственническое касание, как он произносит мое имя – одновременно как молитву и проклятие.

– Это… интенсивно. Но у меня все под контролем. На моих условиях.

Лицо Оливии становится более серьезным, вилка замирает на полпути ко рту.

– Дев, ты знаешь, я тебя люблю, но… Хоук не из тех, кого можно контролировать. Когда он чего-то хочет – он опасен.

От ее слов по мне пробегает тайный трепет, но лицо остается нейтральным.

– Я отлично знаю, кто твой брат, Лив. И что я делаю – тоже.

Чего я не говорю – это то, как сильно меня тянет к этой опасности, к этой силе. Как мысль о собственническом взгляде Хоука заставляет кожу покалывать в предвкушении. Как я лежу ночами без сна, выстраивая планы, как притянуть его ближе, не теряя независимости. Это деликатный танец, игра власти и контроля, от которой в венах вскипает кровь.

Но Оливии это знать не обязательно. За годы дружбы во мне остались части, скрытые даже от нее. Навязчивые мысли, темные желания, беспощадные амбиции – зеркальные амбициям самого Хоука – это мое и только мое.

– Как скажешь, – уступает Оливия, хотя забота все еще теплится в глазах. – Просто… будь осторожна, ладно?

Я тянусь через стол и сжимаю ее руку.

– Всегда. И, Лив? Спасибо. За все, что ты для меня сделала. Без тебя я бы не стала собой.

Лицо Оливии смягчается, она смеется – легко, беззаботно.

– О, брось. Будто тебе кто-то был нужен, чтобы стать силой стихии, – в глазах снова озорной огонек. – Помнишь колледж? Как парни валом валили, лишь бы пригласить тебя?

Я стону, но без настоящего раздражения.

– Только не напоминай. Как его звали – того, кто явился к нашей общаге с целым оркестром марьячи (прим. пер. Марьячи — один из самых распространенных жанров мексиканской народной музыки)?

– Тревор! – восклицает Оливия, едва не захлебываясь вином. – Я думала, ты убьешь его на месте.

– Я подумывала, – признаюсь, криво улыбаясь. – Но было бы грязно. И шумно.

Оливия качает головой, все еще посмеиваясь.

– Знаешь, забавно. Столько парней – а ты ни на кого и взгляд второй раз не бросила. После…

– После чего? – подталкиваю, хотя прекрасно понимаю, к чему она клонит.

– Твоего восемнадцатого дня рождения, – мягко произносит Оливия.

Чувствую, как к шее приливает жар, но заставляю себя держать взгляд.

– Не знаю, о чем ты, – гладко лгу.

Оливия только улыбается – понимая и чуть опечаленно.

– Конечно, не знаешь.

Миг – и меня тянет рассказать ей все. О секрете, нашем с Хоуком, известном лишь нам и моим родителям. Но я прикусываю язык. Некоторые тайны слишком дороги, слишком опасны, чтобы произносить их вслух.

Момент прерывает настойчивый виброзвонок телефона. На экране – имя Макса.

– Мне нужно ответить, – говорю, уже перехожу в рабочий режим. – Макс? Что у тебя?

Пока Макс излагает информацию, в голове кристаллизуется план. Лицо твердеет, холодная решимость опускается поверх меня, как вторая кожа.

– Делай, – приказываю тоном, не терпящим возражений. – Ликвидируй их активы, все. К утру хочу, чтобы подставные фирмы Казанова были полностью уничтожены.

Заканчиваю звонок – поднимаю взгляд и ловлю расширенные глаза Оливии. На миг думаю, не слишком ли много показала своей истинной натуры.

Но губы Оливии изгибаются в кривую улыбку.

– Знаешь, – медленно произносит она, крутя в бокале вино, – кажется, я недооценивала, насколько вы с моим братом идеально подходите друг другу.

Я позволяю себе настоящий смех, напряжение отступает. Поднимаю бокал в шутливом тосте.

– Ты даже не представляешь.

Пока мы возвращаемся к еде, мысли уже бегут вперед, вычерчивая следующие ходы. Казанов, Реджина, даже Хоук – все они фигуры на моей шахматной доске. И я намерена выиграть эту партию, любой ценой.

Пусть меня недооценивают. Пусть думают, что они побеждают. Я покажу им всем, кто такая Девин Уэст на самом деле – и бог в помощь тому, кто встанет у меня на пути.