– Реджина, полагаю, этот разговор окончен, – твердо заявляет он. – Меня не интересует никакое партнерство с тобой.

Улыбка Реджины натягивается, в безупречном облике появляется трещина.

– Что ж, очень жаль. Но не говори потом, что я не предлагала.

Она бросает на меня последний ядовитый взгляд и исчезает в толпе.

Воцаряется неловкое молчание. Хоук изучает меня, в глазах читается беспокойство.

– Ты выглядишь встревоженной, – замечает он.

Я осушаю бокал одним глотком, алкоголь почти не помогает успокоить расшатанные нервы.

– Просто семейная драма, – отвечаю я коротко, и голос не выдает того хаоса, что бушует внутри.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашивает Хоук непривычно мягким голосом.

– Нет, – говорю я, внезапно почувствовав удушье от этой роскошной обстановки и любопытных глаз. – Мне нужен воздух.

Не дожидаясь ответа, направляюсь в сад, отчаянно нуждаясь в моменте уединения. Прохладный ночной воздух бьет в лицо, когда я выхожу на улицу, аромат роз дает краткую передышку от напряженного вечера. Делаю глубокий вдох, пытаясь прийти в себя.

Вглядываясь в темноту, где далекий смех и музыка с вечеринки резко контрастируют с моим внутренним состоянием, позволяю себе минутную слабость. Страх, гнев, одиночество – все это грозит захлестнуть меня. Но затем я выпрямляю спину, снова беря себя в руки.

Внезапно я чувствую чье-то присутствие за спиной. Не успеваю обернуться, как сильные руки обхватывают талию и разворачивают меня. Спина врезается в холодную мраморную колонну, из легких выбивает воздух. Серо-стальные глаза Хоука впиваются в мои, пылая такой интенсивностью, что сердце пускается вскачь.

– Хоук, что... – начинаю я, но он обрывает меня, его губы накрывают мои в яростном, собственническом поцелуе.

На долю секунды я замираю в шоке. Затем, словно прорвавшаяся плотина, все сдерживаемое разочарование и желание взрываются внутри. Я отвечаю на поцелуй с таким же пылом, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе. Наши зубы сталкиваются; этот поцелуй больше похож на битву, чем на объятие.

Сильно кусаю его за нижнюю губу, до крови. Он низко рычит, и этот звук заставляет меня содрогнуться. Руки блуждают по моему телу, жадные и требовательные, словно он пытается присвоить каждый дюйм.

– Ты моя, Девин, – хрипит он мне в губы.

Собственничество в голосе пробуждает во мне что-то первобытное. Я толкаю его в ответ, разворачивая нас так, чтобы теперь он был прижат к колонне. Мои ногти царапают по его груди, оставляя следы даже сквозь ткань рубашки.

– А ты мой, – рычу я, покусывая его за челюсть. – Никогда об этом не забывай.

Он вцепляется пальцами в мои волосы, запрокидывая голову назад, чтобы обнажить горло. Осыпает шею горячими поцелуями, касаясь зубами пульсирующей точки. Я не могу подавить вырывающийся стон, выгибаясь ему навстречу.

Прилив адреналина, азарт опасности – кто угодно может выйти и увидеть нас в любой момент – только усиливает остроту происходящего. Это безрассудно, рискованно, но в этот момент мне плевать. Все, что имеет значение, – руки Хоука на моем теле и его губы на моей коже, прогоняющие все мысли о Реджине, Викторе и надвигающихся угрозах, которые преследовали меня.

Рука Хоука скользит вверх по моему бедру, задирая ткань платья выше. Я ахаю, когда пальцы касаются чувствительной кожи внутренней стороны бедра.

– Здесь? – шепчу я, задыхаясь, одновременно возмущенная и заинтригованная.

Он слегка отстраняется, глаза темны от желания.

– Скажи мне остановиться, – бросает он вызов, голос срывается.

– Только попробуй, – я вызывающе встречаю его взгляд.

На губах играет порочная улыбка, прежде чем он снова завладевает моим ртом. Его прикосновения – огонь, выжигающий все, кроме этого момента, этой сырой, первобытной связи между нами.

Где-то на задворках сознания понимаю, что это опасно – не только из-за риска разоблачения, но и из-за того, как я теряю себя в нем. Хоук Риверс становится моей зависимостью, моей одержимостью. Но пока его руки и губы творят магию, я не нахожу в себе сил беспокоиться об этом. Сейчас я позволяю себе раствориться в ощущениях и в той темной, извращенной страсти, что нас объединяет.

В конце концов, мы отстраняемся друг от друга, оба тяжело дыша. Хоук прижимается своим лбом к моему, большой палец очерчивает мои припухшие губы.

– Ты сводишь меня с ума, – шепчет он.

– Взаимно, – ухмыляюсь я, прикусывая его палец.

Минуту мы стоим в тишине, воздух вокруг заряжен невысказанными эмоциями и затянувшимся желанием. Затем реальность начинает просачиваться обратно. Я слышу приглушенные звуки вечеринки – напоминание о том, где мы и какие роли должны играть.

Хоук, кажется, чувствует смену моего настроения. Берет мое лицо в ладони, его прикосновение на удивление нежное после недавней ярости.